Когда ротмистр вернулся в апартамент, Лулу сказала:

— Я думаю, это очень жестоко. — И даже перестала гладить Зигмунда за ухом.

Зигмунд, бесстыже развалившийся на спине, приоткрыл глаза и мяукнул — дескать, не отвлекайся.

— Что именно, моя прелесть?

Лулу сняла кота с коленей, выпрямилась и пристально посмотрела на ротмистра.

— Не кормить людей, которых ты запер под ключ.

— В таком деле полный желудок — только помеха, — улыбаясь, ответил Агранцев.

— В каком деле?

В глазах ротмистра полыхнул зеленый огонек — совершенно как у кота.

— Брось, моя сладкая, — сказал он. — Выпей лучше ликеру. И апельсин какой замечательный! Хочешь?

— Нет. Мне буквально кусок в рот не лезет. Знаешь что? Если ты их не накормишь, я сама это сделаю!

Владимир Петрович посмотрел на девушку с некоторым изумлением, словно разглядел что-то особенное, до того скрытое. Потом криво усмехнулся:

— Ну хорошо.

Лулу соскочила с кушетки и потянулась к подносу:

— Я сама отнесу!

Ротмистр покачал головой.

— Это излишне. Я распоряжусь.

Он нажал кнопку сонетки. Через минуту в дверь постучали.

— Зайди!

В комнату скользнул китайчонок.

— Это что за черт? — спросил Агранцев. — Я тебя не знаю. Ты кто?

Мальчишка замер, не отваживаясь ответить. Но смотрел он не на русского офицера, а на белокурую девушку рядом. В глазах китайчонка отразилось восхищение.

— Это Ю-ю, — пояснила девушка. — Брат одной из прачек. Его недавно приняли.

Она повернулась к рассыльному:

— Ты ведь Ю-ю?

Тот молча закивал головой.

— Ю-ю так Ю-ю, — сказал ротмистр, — один черт. Ты вот что, братец, беги-ка на кухню, передай, чтоб гостям наверху подали горячий обед на троих. Вина не давать! Держи ключ, после отдашь. Понял? Ну ступай!

— Подожди! — Лулу глянула на ротмистра, потом на пирожные и поморщилась. — Пускай и нам принесут. Не желаю больше сладкого.

— Ты слышал? И для мадемуазель тоже. Да про меня не забудь, повар знает, — сказал Агранцев. — Чтоб духом единым!

— А фто такое дуфом единым? — вдруг спросил чей-то тоненький голос, и из-за козетки показалась симпатичная девочка лет пяти, наряженная будто крошечная фея.

Ротмистр страдальчески простонал.

— Лулу, — сказал он, — ведь я просил!..

— Ничего, — легкомысленно ответила та, — пускай играет. Чем тебе помешает ребенок?

— То есть как чем? Амурничать при этом создании?

— На то есть будуар. А мне так спокойнее — она и присмотрена, и сыта. Играй, моя крошка: вон, дядя чемоданчик принес — посмотри, нет ли там чего интересного!

Маленькая фея очень скоро разобралась с запорами на докторском саквояже. Раздалось стеклянное звяканье.

— Мамочка! — спросила фея, зажав в кулачке некий прозрачный предмет. — А это фто?

— Это укольчики плохим деткам делать, когда они скверно себя ведут, — ответила Лулу.

— А котик хорошо себя ведет? Можно я ему укольчик сделаю?

— Эй! — крикнул ротмистр фее, — положи-ка на место! А тебе чего надо?! — напустился он на китайца, все еще торчавшего здесь. — Пшел!

Ю-ю выкатился в коридор, помчался на кухню и разыскал повара. Впрочем, того и разыскивать особо не требовалось — как всегда, Ли Синь стоял в центре, возле огромной кирпичной плиты, в топке которой, словно в сталеплавильной печи, вечно кипело пламя.

Выслушав рассыльного, он принял ключ и сделал несколько распоряжений поварятам. А потом небрежно махнул рукой — дескать, убирайся быстрее ко всем чертям.

Что китайчонок и выполнил незамедлительно.

Минут десять спустя некий официант в малиновой рубахе вынес из кухни огромный поднос, уставленный снедью. Чтобы добраться до лестницы наверх, требовалось свернуть направо, в коридор, потом опять направо — и тут уж идти почти до конца. Но прежде половой намеревался заглянуть к Лулу.

Дело в том, что сей официант (Матвей, но все звали его Матюшей) вожделел мадемуазель Лулу давно. И тайно. Можно сказать, с первого дня, как поступил к Дорис на службу. Многоопытная мадам сразу, только глянув в глаза, предупредила возможные поползновения, высказавшись в том смысле, чтоб каждый сверчок знал свой шесток. И потому страсть официанта к белокурой Лулу была секретной. Но порой он мечтал, как скопит денег, плюнет в глаза осточертевшей бандерше (а может, даже заедет в ухо тирану-управляющему) и увезет прекрасную Лулу к новой жизни. Куда именно, парень особенно не уточнял, даже в мыслях. Как и то, что с ним станется, ежели «тиран» призовет своих дрессированных медведей — братьев Свищевых.