— Ты что это? Сдаешься, старикашка? Я с тобой еще не покончила, Маккензи!

Раскрыв от изумления глаза, Ари обнаружил, что желание разгорается в нем с новой силой. Мари, страстная и решительная, использовала все богатые возможности своего тела, чтобы вновь разжечь его пыл, и они опять занялись любовью.

Сидя на нем верхом, она внезапно улыбнулась и, дразня его взглядом, объявила:

— Так я и знала, что тебе хочется со мной перепихнуться.

Ари перевернул ее, оказавшись сверху.

— А я теперь знаю, что напрасно снял два номера.

С новыми силами они вступили в любовную схватку, мешая в жаркой летней ночи стоны наслаждения и взрывы смеха. Их мокрые от пота тела менялись местами, внезапно выпрямлялись, сплетались в языческом танце, сверкая в лунном свете подобно двум клинкам.

Эта пляска оказалась еще дольше и яростнее, чем предыдущая, и чудом, в котором Ари не пожелал увидеть знамение, они снова вместе достигли вершины наслаждения.

На этот раз они, обессиленные, вытянулись рядом друг с другом и уставились в потолок. По телу Мари пробежала судорога, вызвавшая у них обоих безудержный смех.

Потом Мари повернулась к нему. Постепенно переводя дыхание, она всматривалась в него с нежностью, которая, похоже, удивляла ее саму.

Ари погладил ее по щеке. Ее ответная улыбка показалась ему печальной, почти грустной. Невольно он подумал, что Мари в этот миг, очевидно, вспоминала о своей болезни или, во всяком случае, о своей участи, о неминуемой деградации. Во внезапном порыве сочувствия, которого Ари едва ли не стыдился, он взял ее руку, крепко сжал в ладонях и бережно поцеловал.

Только в час ночи обнаженные любовники, прижавшись друг к другу, наконец заснули. Они не обменялись больше ни словом. Все уже было сказано.

Наконец я расшифровал послание Виллара, но, приняв его поначалу за мистификацию, не сразу решился проверить, насколько мои догадки соответствуют действительности. К тому же в то время я был поглощен работой для герцога Беррийского. По недомыслию я не придавал особого значения тексту, который мне удалось разобрать. Форма его меня восхитила и очаровала, но я вовсе не был уверен, что мне удастся извлечь какую-либо выгоду из этого мудреного сочинения. Вся затея представлялась мне слишком ненадежной, и я утратил к ней интерес.

И лишь несколько месяцев спустя благодаря случаю ко мне внезапно вернулось желание углубиться в эту тайну.

То было утром лета 1358 года. Я, как это часто бывало, шел по Левому берегу, чтобы отнести в университет какой-то документ, и вдруг меня поразило, как скоро завершились последние работы в соборе Парижской Богоматери.

Видя каменщиков, которые расчищали стройку и разбирали леса, я остановился, чтобы полюбоваться делом их рук.

Я всегда очень любил камень и восхищался трудом каменщиков. В 1389–1407 году по моему заказу были возведены аркады на кладбище Невинных, и я не раз следил за тем, как подновлялись дома, приобретенные нами с Пернеллой.

Словом, поздравив строителей, я было собрался уходить, когда мне вспомнилось одно место из заданной Вилларом загадки. Там были слова, на которые я в свое время не обратил особого внимания, но теперь они наполнились для меня смыслом.

При помощи букв на древней астролябии Виллар зашифровал таинственную фразу, состоящую из трех групп по шесть букв в каждой. Разгадав шараду, я получил ответ: «Церковь Центр Лютеция».

Теперь, когда эта церковь лежала передо мной как на ладони, мне открылось очевидное. Он конечно же говорил о нашем великолепном соборе Парижской Богоматери. Я даже разозлился на себя за то, что прежде мне это не приходило в голову.

Новый след пробудил во мне угасший было азарт, и я решил в тот же вечер вернуться сюда, чтобы последовать правилам этой странной игры в поиски клада.

И вот, как только стемнело, я, ничего не сказав Пернелле из страха, что она примет меня за безумца, вернулся к собору и, сочтя, что это и есть отправная точка, начал от паперти указанный Вилларом путь. Как известно, мера Гран-Шатле есть туаза, а потому я отсчитал 56 туаз на запад, потом 112 на юг, оказавшись на другом берегу Сены, и наконец — 25 на восток.

Увидев, где я очутился, я понял, что не ошибся.