Надоело моему фраеру за каждой порцией облигаций в другую комнату бегать или подозрений в бедности не выдержал — несёт целую стопку облигаций и кладёт на пол, сбоку от столика, за которым мы сидим. Как платить — он нагибается и несколько штук берёт. А за окном уже рассвет, и доктор мой с тревогой на часы поглядывает. [286]

Я спрашиваю: «Что, созрел поспать?» А он говорит: «Да нет, жена скоро должна придти, с ночного дежурства». Я косяка давлю на стопку — очень приличная стопка, не успею выиграть. А оставлять жалко! «Что же делать?» — думаю. Снимаю носок и начинаю ногу тянуть к стопке. Нащупал, щипнул сверху двумя пальцами пару облигаций и на стул под себя. А выигрыш, когда получаю, туда же, под себя сую. Так время от времени цепляю горсть или щепоть (как правильно сказать, когда ногой берёшь?).

Партнёрчик мой, когда за очередным платежом вниз лукнётся, [287]  так и всплеснёт руками: как быстро всё проиграл! — и бежит за новой стопкой. Еле-еле к приходу жены успели совместными усилиями. Да я её прихода опасался больше, чем он, — кому нужны скандалы! Так что, может, что и осталось у него из государственных обязательств, я не жалею — жадность фраера сгубила. Попросил я у доктора газетку, завернул в неё свои пожитки-нажитки и попрощался».

Наличие лишней карты на руках даёт возможность учинить кляузу, т. е. несостоятельную придирку, устроить скандал, что называется, на ровном месте. Например, при игре в деберц лишняя карта позволяет оспорить любую сдачу.

В безнадёжной ситуации, когда противник играет победную игру или когда собственный байд неизбежен, жулик, имеющий лишнюю карту, незаметно сбрасывает две карты одной масти себе во взятки и продолжает розыгрыш как ни в чём не бывало. Теперь у него на одну карту меньше, чем у противника. На последней взятке это выясняется: у одного карты кончились, а у другого ещё есть одна карта на руках. Как! Почему? В чём дело?!

Начинают считать карты во взятках — так и есть! В сумме 19 карт вместо положенных 18. Противник обвиняется в игре на лишней карте. Наказание за это — байд, т. е. все очки противника и свои пишет себе жулик.

Кроме того, что это очень некрасивый способ отъёма, у него есть существенный недостаток: его нельзя применить более одного раза. К тому же внимательный партнёр помнит ход розыгрыша и сразу обнаружит «фальшивую взятку». Тем не менее иногда этот номер проходит.

В преферансе этот кляузный номер осложняется ещё и тем, что лишняя карта может появиться только на своей сдаче. Возмущённый партнёр скажет, что сдавал не он. И хотя, по Кодексу, каждый сам обязан следить за количеством карт на руках, неприятный инцидент неизбежен. Нужно заметить, что это не самый умный способ распорядиться весьма эффективным шулерским приёмом. Ведь если «проходит» лишняя, не стоит «палить» номер по пустякам — точно так же, как при игре с маяком не следует ходить в третьего валета.

Есть такой простенький шулерский приём, называемый приписывание. Думается, что он даже и расшифровки особой не требует. Казалось бы чего проще — записывая, иногда чуть-чуть прибавляешь. Приписывание, однако, требует определённого навыка, известной техники и психологической продуманности.

В старину было много всяких «примочек», таких как двойной мелок, которым игрок записывал при выигрыше один куш, а как бы невзначай прибавлялось два. Здесь главное — не перегнуть палку и не приписывать лишнего в каждой сдаче.

Компьютерная эра все эти проблемы благополучно разрешила. Машина честна и беспристрастна, а главное, не ошибается в арифметике.

Редко кто задумывается над тем, сколько «стоит» конкретно тот или иной шулерский приём. Пожалуй, даже не сразу понятно, что автор имеет в виду, вводя понятие стоимости. На самом деле, ничего удивительного в стоимости шулерского приёма нет. Например, когда человек говорит: «Знал бы прикуп — жил бы в Сочи», его можно спросить, по какой ставке и в какую пульку он играл бы, после чего несложно вычислить его средний предполагаемый доход, причём достаточно точно. Известно, что знание прикупа в сочинском гусарике приносит знающему в среднем 200 вистов в пульке до 50.

Иногда доходность шулерского приёма можно вычислить с точностью «до копейки». Потому что любой шулерский приём призван изменить вероятность выигрыша. А теория вероятностей — наука точная. Для иллюстрации рассмотрим пример с игральными костями. Один человек бросает две шестигранные игральные кости, а другой делает ставку на то, что выпадет комбинация 6–6.

Подсчёты в играх с костями даже как-то неловко называть математикой. Точнее было бы назвать их арифметикой, потому что они очень просты. Тем не менее жизненный опыт показывает, что многие люди, играющие в игры с костями (например, в нарды), зачастую имеют весьма поверхностное (а иногда и превратное) представление о вероятностях выпадения различных комбинаций. Между тем точное представление именно об этой стороне дела является основой класса игрока в любой игре, в том числе и карточной.

Итак, одна игральная кость (представляющая собой кубик правильной формы, все грани которого равны) [288] может с равной вероятностью выпасть любой из своих шести граней. Что будет, если мы станем держать пари на то, что выпадет именно шестёрка? Чтобы игра была равной, противник должен «отвечать» пятикратным, т. е. за нашу ставку 1 доллар платить в случае выпадения шестёрки 5 долларов, потому что у него ровно в пять раз больше шансов, что шестёрка не выпадет. Если кинуть кубик шесть раз и все шесть раз выпадут разные грани, то мы один раз выиграем (5 долларов) и пять раз проиграем (по 1 доллару), оставшись в результате при своих.