«Американец появился, его можно будет схватить сегодня в 4 часа дня в пределах Кливленд-стрит, вероятнее всего, возле дома № 19.

Он использует имя Фрэнк Таунсенд».

Итак, в настоящий момент мистер Пенфолд, он же Фрэнк Таунсенд, он же Фрэнсис Тамблти, сидит под замком в здании полицейского суда на Мальборо-стрит по обвинению в злостном нарушении благопристойности из четырех пунктов, по одному на партнера по инсценировке. [245] Из-за незначительности правонарушения Эбберлайн должен будет в течение одного дня допросить Т., после чего или его вернуть в заточение по подозрению в причастности или соучастии в уайтчепелских убийствах, или отпустить под залог на семь дней и попытаться собрать против него больше улик, после чего… Ну что ж, будем действовать исходя из обстановки.

В настоящее же время мы нервничаем, сидя в номере «Карфакса»: это дельце слишком горячее, чтобы заниматься им дома. Кейн считает и пересчитывает деньги, предназначенные для залога. Сперанца сидит со своим Эсхилом, довольная тем, что получила от Констанции реквизит, необходимый для нашего последнего акта. Торнли со своей стороны передал нам свою веру в мистера Пенфолда, от которого зависят все наши планы. Он выполняет все наши пожелания лишь потому, что мы вызволили его из Степни-Лэтч. Только что доставили телеграмму: Пек сообщает из Эдинбурга, что все готово.

Эдинбург! Между ним и нами, между страхами этой пятницы и нашим отъездом, назначенным на воскресенье, всего лишь 51 час. Остается только молиться, чтобы все прошло по сценарию.

9 ноября 1888 года

Успех! Торнли и Кейн только что покинули гостиницу и направились на Мальборо-стрит с залогом на руках. Его предстоит передать двум особам, которых еще предстоит выбрать, тем, кого не знает Эбберлайн и которые согласятся внести деньги от своего имени. Сумма залога определена в триста фунтов. Что может означать столь внушительная сумма? Лишь одно: Эбберлайн предпочитает держать Т. под рукой. А это хорошо, ибо впоследствии, когда придет время, он по-прежнему, как мы и рассчитываем, будет подозревать и преследовать именно Т.

Разумеется, Тамблти знает, что мы сделали: ведь новость о его собственном аресте появилась в сегодняшних газетах, а он поклялся следить за нами… лучше не знать откуда. Может статься — из самого ада. Боюсь, однако, вид своего имени в газетах его не воодушевит. И что он намерен делать? Молю бога, чтобы он, уложив уже добытые сердца, отправился за нами в Эдинбург. Молю, молю, молю, чтобы все ограничилось только этим.

Между тем мистер Пенфолд создает больше вопросов, чем дает ответов, тем более что ему пришлось провести два нелегких дня, вернувшись в заточение. Но похоже, роль удалась ему хорошо. Он будет оставаться под залогом в течение семи дней, за которые Эбберлайн и его люди постараются найти повод для предъявления обвинения. Семь дней начиная с сегодняшнего. Как изменится ситуация за семь долгих дней?

Неужели наше высокомерие беспредельно? При одном воспоминании о том, что мы относились прежде ко всему этому как к игре, меня мутит, и мистер Пенфолд с его манией самоубийства кажется мне самым здравомыслящим из всех нас.

Когда я услышал разносившийся по улице крик мальчишки-газетчика, у меня едва не подогнулись колени. Расслышав всего одно слово — «Уайтчепел», я шлепнулся на первую попавшуюся скамейку. Поскольку мне было ближе до «Лицеума», чем до дома, я направился именно туда, но по дороге зашел на почту, чтобы дать телеграмму Сперанце в Сент-Леонардс и остальным в «Карфакс армз». В «Лицеуме» я без лишних слов прошел в свой служебный кабинет и послал за Харкером, которого отрядил в Миллерз-Корт с указанием пробраться как можно ближе к месту происшествия и вернуться со всеми возможными подробностями, которых недостает в газетах. Затем я запер дверь, свернулся калачиком на кушетке и рыдал, как дитя, дожидаясь, пока Харкер вернется с новостями.

Новости он принес такие, что сначала и изложить толком не мог. Вместо этого мы распили бутылку из запасов Генри: Харкер хотел поскорей забыть только что увиденное, а я то, что мы сделали. Точнее, хотели сделать, но не сумели.

— Зачем? — недоумевал Харкер.

Зачем я послал его на эту скотобойню? Мне, конечно, это и в голову бы не пришло, если б я знал, что устроил Тамблти в Миллерз-Корт.

Я извинился, заключил Харкера в объятия, а потом доверился ему настолько, насколько смог, хотя воздержался от каких-либо упоминаний о сверхъестественном. Я дал ему понять, что мы противостоим обычному убийце. И хотя Сперанца станет укорять меня за то, что я обратил в нашу веру уже пятое по счету Чадо Света, мы теперь заручились поддержкой Харкера, а это может оказаться нам полезным хотя бы потому, что он хорошо знает Эдинбург.

Затем Харкер, успокоившись, сообщил подробности. Весь Уайтчепел буквально обезумел.

Ох, ну почему бы нам не оставить Пенфолда еще на денек в тюрьме? Тогда наш ложный Тамблти был бы избавлен от всех подозрений, а мы отделались бы от Эбберлайна раз и навсегда. Но нет, изверг не позволил бы этому случиться. И правильно говорит Сперанца:

— Мы были так же самонадеянны, как и он, но нынче все слова сказаны, все приготовления закончены. Дьявол должен умереть.

И он умрет. Я позабочусь об этом, даже если это будет стоить жизни мне самому.

Предварительный отчет доктора Бонда

Результаты посмертного осмотра тела женщины, которая была найдена убитой и расчлененной по адресу: Дорсет-стрит, Миллерз-Корт, сегодня, 10.11.88, следующие.

Положение тела при обнаружении

Покойная лежит плашмя на кровати, обнаженная, ближе к левому краю постели, левой стороной лица вниз. Девая рука, плотно прижатая к телу, согнута в локте под прямым углом, предплечье и кисть лежат на животе. Правая рука лежит на матраце, чуть отведена от тела, согнута в локте, ладонью вверх, со сжатыми пальцами. Ноги широко раздвинуты: левое бедро образует прямой угол с туловищем, правое — тупой угол с лобком.