— Нет!

— Нет? — Он недоверчиво хохотнул, затем запустил руку в ее блестящие волосы и провел по затылку ладонью. — Нет, моя радужная птичка, когда все в тебе умоляет о любви?

Это было невыносимо — чувствовать на себе его руку, и она поспешно отпрянула, однако он не отпустил ее, а прижал к себе.

— Не противься мне, Пейдж. Эксперимент начинается. Я выбрал место и время! — Лицо его обрело жесткое, тревожное очарование. Она увидела зримо намерение мужчины, который точно знал, чего он хочет и как это получить.

Тай наклонил голову, и она содрогнулась, потрясенная и напуганная, такая хрупкая в его объятиях. Его губы, его властная мужественность… и вот она сама приникла к нему… устремилась к нему… она была вне себя, собственное тело предавало ее, испытывая томительную боль.

Ей неподвластны были эти чувства, добела раскаленные и таинственные, что, подобно ветру несли ее к птичьим трелям и волшебному солнечному свету. Они остались одни в этом зеленом мире, позабыв обо всем, утратив чувство реальности. Этот миг навсегда запечатлится в ней и всегда будет одним и тем же… испепеляющее сияние отныне всегда будет преследовать ее, стоит лишь закрыть глаза. Пейдж не знала даже, что бессвязно шепчет его имя, у самых его губ.

Рука его грубо взъерошила ей волосы, откинув голову назад. Голос звучал жестко, слегка насмешливо и властно.

— Никогда больше не говори мне, что любишь Джоэла. Пока что ты не готова любить кого бы то ни было!

Она отвернулась, чтобы не видеть его издевающегося взгляда.

— Любовь — слишком сильное слово, мистер Бенедикт, — произнесла она отрывисто. — Я никогда не говорила Джоэлу, что люблю его. И, по правде говоря, сейчас я вообще не уверена, что смогу кого-нибудь полюбить!

Его побледневшие губы скривились в неприятной, безрадостной усмешке.

— В любом случае ни одному твоему слову я не верю, — жестко заявил он.

— Это еще почему? — взвилась она, выгнув стройную спину, словно кошка. — Тай Бенедикт, высокомерный зеленоглазый дамский угодник, ну-ка ответь мне!

Но ее бессильный гнев лишь позабавил его.

— Я вовсе не дамский угодник, моя дымчатоглазая отнюдь-не-невинная красавица. Напротив, по опыту знаю, насколько осторожным нужно быть с женщинами. Особенно с теми, у которых глаза цвета лотоса!

В нем не было ни капли нежности, теперь она это понимала. Только страсть, способная унести на своих волнах любую женщину. Он по-прежнему прижимал ее к себе, даже не думая отпускать. Напряжение между ними усилилось, словно после мучительной ссоры.

Она вдруг ударила его кулачком по плечу, смятение у нее в крови переросло в настоящую ярость.

— Отпусти меня, ты, самодовольный дьявол!

— Сейчас, цветик! — Он на лету небрежно поймал ее руку и ухватил запястье. — Нужно только уточнить один момент. Все-таки чья ты девушка?

Она отозвалась мгновенно, глаза ее полыхнули гневом:

— Ничья! И тебе придется в это поверить, Тай Бенедикт, хотя не так просто завладеть твоим драгоценным вниманием.

— Это я могу тебе подарить! — Он высокомерно растягивал слова, глаза его блестели, у губ залегли жесткие складки. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.

Неожиданно на Пейдж снизошло спокойствие.

— Никогда и ничего не говорю мужчине бел самой крайней необходимости! — Она говорила, словно в светской гостиной. — Это правило номер один!

В глазах его заплясали странные огоньки. Резко дернув за запястье, он рывком поставил ее на ноги, не обращая внимания на то, что она вскрикнула от боли.

— А ты ходишь по лезвию, крошка!

— Приходится! — отозвалась она спокойно.

— А, профессионалка!

Ее опалила враждебность, вспыхнувшая в его глазах дьявольским огнем. На миг она почувствовала, что такое бояться мужчины.

— Боже мой, как это отвратительно! — В груди у нее что-то сжалось, во рту стоял соленый привкус слез. — Ты и сам отвратителен.

— Неужели? — Его пальцы впились в ее кожу. — Должен признать, кое-что в твоей натуре мне недоступно.

Она гордо тряхнула головой.

— Сложности придают жизни остроту, мистер Бенедикт. Я думала, вам это известно, — сказала она с насмешливым презрением.

Он притянул ее к себе с такой необузданной яростью, что на глазах у нее выступили слезы.

— Еще одно слово, и я проучу тебя так, что не скоро забудешь!

Она подавила рыдание, алмазные капли застыли в ее густых ресницах.