Шрифт:
– Думаю, лучшая в Европе и Америке. А в Африке и в Азии никто это и не собирает. У меня даже есть уникальные вещи, которых нет ни у кого.
– Например? – кокетливо положила ногу на ногу дама.
– Например, у меня есть чудная «мадонна» работы Мартинеса Монтаньеса, слыхали про такого скульптора?
– К стыду своему, нет.
– Не страшно, – милостиво улыбнулся Федя, – его вообще мало знают, а у нас в России думаю, его имя известно вообще 2-3 специалистам. Но моя гордость – изумительная по мастерству и красоте работа «Петр Мученик» Хосе де Мора. Правда, у статуи утрачена кисть левой руки. Но в остальном у вещи ХVII века сохранность превосходная.
– Да вот, кстати, о вашей уязвимости. Можно ведь украсть ваши редкости?
– Какой-то у вас, милая дама, криминально настроенный ум… Почему непременно украсть? Почему вас волнуют такие уголовные сюжеты?
– Не правда… – обаятельно рассмеялась дама. – Меня волнуют чисто психологические сюжеты. Мне безумно интересно, раз уж меня свела судьба с вами в этом закрытом элитном клубе, и не известно, сведет ли ещё раз, вы, говорят, в отношениях с женщинами человек непредсказуемый и абсолютно независимый…
Федя довольно расхохотался. Ему нравился этот колкий разговор.
Он отхлебнул глоток кофе, сделал глубокую затяжку из коричневой сигареты, милостиво улыбнулся даме, которая все больше нравилась ему, хотя он и знал, что жен, дочерей банкиров в клубе «Голденринг» не бывает, – женщины здесь – это очень, очень дорогие проститутки.
– Мне безумно интересно, – продолжала женщина, снова переменив ногу так, что, как у Шэрон Стоун в «Основном инстинкте» стало видно, – под длинной юбкой с глубоким разрезом ничего нет, – чем живет такой человек, как вы…
– Духовные, милочка, исключительно духовные интересы…
– И все-таки… Вы уязвимы, ведь как бы хорошо ни охранялась коллекция, её можно выкрасть.
– И что дальше?
– Как бы ни было трудно вывезти такие крупные вещи из страны, это возможно. И можно их продать на аукционах на Западе.
– Это исключено.
– Почему?
– Они включены во все каталоги. Ни один аукционный дом не рискнет брать краденые вещи.
– Можно подделать документы на них.
– Тогда остаюсь я…
– Вас можно устранить…
– Опять Вы за свое… Как-то странно нацелились вы на мою гибель… А ведь мы с вами ещё и близки не были. Может быть, после проведенной со мной ночи вам уже не захочется меня убивать…
– Мне вообще не хочется вас убивать. Я, как вы сами выражаетесь, просто моделирую ситуацию.
– Нет, украсть мою коллекцию невозможно. Несколько систем защиты. Вывезти крупные скульптуры из страны – безумно сложно. И, наконец, их некуда деть там, на западе. Никто не решится их купить.
– Есть ведь некие коллекционеры, которые никому не показывают свои коллекции, не выпускают каталогов своих собраний, не публикуют слайды своих экспонатов. Как тут?
– Да… Такое возможно. Чисто теоретически. Но мне уже не интересен этот разговор. Давайте лучше поговорим о сонетах. Кого вы предпочитаете, Данте или Шекспира? Сонеты у обоих глубоки и безупречны.
– Я предпочитаю немецкого поэта конца XIX века Георга Шоймера. Все сонеты о любви, причем, судя по всему, к одной и той женщине. Ее звали, как и меня, Лаурой.
– Вы – Лариса?
– Да, я не корю вас, что мое имя вы спросили только сейчас. Да и то – не столько спросили вы, сколько его произнесла я…
– А так ли уж важны наши с вами имена. Что же касается любви к одной и той же женщине. То… Я, право, не обижайтесь за весь род женский, ещё не встречал женщины, достойной такой любви.
– Хотите – поспорим на все ваше состояние, что я стану для вас последней женщиной в Вашей жизни, – таинственно улыбнулась одними глазами очаровательная собеседница.
– Я мог бы… Но не стану… Все банкиры люди суеверные, в том числе и бывшие. Не пора ли нам подняться наверх? Теплый душ и ещё одна бутылка сухого «шампанского», только уже в постель – как раз то, что может изящно увенчать нашу столь причудливо протекавшую беседу.
– Я не прочь доказать вам, что только что сказанные мной слова не были брошены на ветер.
Они поднялись наверх, душ занял у обоих секунды, минуты… Оба стремились, казалось, оказаться в постели. И не для того, чтобы отхлебнуть глоток холодного вина…