В этот момент появившийся в Вене первый министр Баварского королевства фон дер Пфордтен довел до сведения австрийского императора, что Пруссия и Германский союз не могут помочь Австрии в случае ее войны с Россией и, напротив, готовы оказать ей всяческую помощь в случае возникновения конфликта с Францией. Этот демарш вызвал новую волну переговоров по четырем пунктам, которые инициировала Австрия. В случае, если Россия согласится начать переговоры на основе четырех пунктов, австрийский кабинет обещал пригласить западные державы принять участие в дискуссии, установив перемирие, и в самом умеренном духе интерпретировать эти пункты во время такой дискуссии. Если западные державы откажутся, Австрия и Германия, несмотря на эпго, обязались вступить с Россией в прямые сношения, а если совещания Австрии с Россией увенчаются успехом, Австрия обязалась объявить себя удовлетворенной и предоставить Англии и Франции без нее продолжать войну. Россия же должна была дать заверения, что, чем бы ни окончилась война, она не возьмет назад своего согласия соблюдать условия, выработанные между нею и Австрией.

Пфордтен сообщил это Горчакову, который туг же отправил депешу в Петербург. Конечно, сами условия были не вполне ясны. Буоль якобы не успел отредактировать письмо прусскому королю до отъезда Пфордтена, и Горчаков полагал, что Буоль лгал от начала до конца и собирался написать совсем не то, что обещал. Но у Горчакова появилась надежда, что при известных условиях Австрия отойдет от Англии и Франции. Слово было за царем.

Фон дер Пфордтен, уезжая из Вены, так передал через Горчакова свои опасения: «Если четыре предложения будут отвергнуты Россией, неизбежна война между нею, с одной стороны, и Австрией и западными державами — с другой, и Германия (Германский союз) неминуемо будет позже вовлечена в войну. Цель войны тогда состояла бы в реальном и длительном ослаблении русского могущества» [52] .

Донесение Горчакова, отправленное из Вены 7 ноября, 15-го было вручено канцлеру Нессельроде в Петербурге. Курьер, мчавшийся почти без отдыха из Вены в Петербург, в пути узнал о поражении России в Инкерманском сражении, о кагором еще не знал Горчаков, отправляя депешу.

Русские напали на английские позиции, понесли огромные потери и были отброшены, но они нанесли урон англичанам и те были бы уничтожены, если бы им на выручку не пришли французы и если бы не странное поведение русских военачальников, из которых один не привел в действие резервы, а другой внезапно велел отступать. Так что известию в Париже и Лондоне ничуть не обрадовались: стало очевидным, что союзникам предстоит длительная и кровопролитная война.

15 ноября Николаю доставили полученное из Вены донесение Горчакова. Теперь, после Инкермана, он на многое смотрел иными глазами. Отказ от исключительного покровительства православным в Турции, от протектората над Молдавией и Валахией, от контроля над устьями Дуная — эти три пункта, как это ни было болезненно для царского самолюбия, можно было бы в конечном счете принять. Но пересмотр договора между великими державами и Турцией означал нарушение законных прав России ограждать свое побережье от врагов, обезопасить свои границы.

Однако вечером 16 ноября Нессельроде передал Валентину Эстергази, брату австрийского посла в Берлине, что государь принял все четыре пункта.

Для Наполеона III дело зашло слишком далеко, чтобы он согласился окончить войну, не взяв Севастополя, удовольствовавшись лишь дипломатической победой. А потому Англия и Франция решили, что теперь принятия Россией четырех пунктов уже слишком мало для установления мира. Австрия, в силу сложившихся обстоятельств, пошла у них на поводу, хотя бы потому, что парижская и лондонская биржи могли нанести ряд серьезнейших ударов по и без того находившимся в плачевном состоянии австрийским финансам.

Наполеону III нужна была не мирная конференция, но взятие Севастополя, военная победа. Необходимо было добиться выступления Австрии, дав ей понять, что в противном случае она потеряет Северную Италию.

22 ноября Горчаков провел беседу с Буолем и удостоверился, что принятие Россией четырех пунктов ничего не дало. Буоль придирался к мелочам, к формулировкам, и даже после того как Горчаков заявил ему, что Россия в несущественных мелочах готова уступить, не давал окончательного ответа.

Каждое новое свидание с Буолем укрепляло убеждение Горчакова, что Франц-Иосиф боится, согласившись на переговоры с Россией, испортить отношения с западными державами и что никакие уступки с русской стороны уже не помогут. Однако Горчаков на протяжении длительного времени пытался убедить своего австрийского коллегу в том, что Австрии гораздо менее выгодно влияние в Турции западных держав, чем России: Англия всюду подвергает чужую торговлю и промышленность жестокой конкуренции, а Франция даже пускает в ход революционные идеи (намек на антиавстрийскую агитацию в Италии). Однако Франция оказывала на Австрию серьезное давление, вплоть до прямых угроз вооруженного восстания в Италии.

Горчаков знал, что творилось вокруг Франца-Иосифа: ему доносили, что французский посол Буркнэ не выходит из кабинета Буоля, и он понимал, что необходимо как можно скорее прекратить войну. На Германский союз, на Пруссию Горчаков надеялся очень мало: недавно заключенный австро-прусский договор разрушил надежды России получить поддержку с этой стороны.

И все же договор Австрии о союзе с Англией и Францией был составлен и наконец подписан 2 декабря 1854 года. Для России эта новость была как гром среди ясного неба. Когда Буоль сразу по подписании договора сообщил его содержание князю Горчакову, тот был совершенно обескуражен.