Вдалеке в траве приземлился удод, расправивший черно-белое оперение. Томас проследил взглядом, как птица взмыла в небо, розовым пятном проплыла в потоках восходящего воздуха, взмахивая крыльями на фоне синевы далеких гор. Удод снова опустился на землю рядом с полураскопанным амфитеатром, мимо которого только что прошел Томас и где теперь стоял мужчина, следивший за ним в бинокль. Как только на него упал взгляд Найта, неизвестный поспешно опустил бинокль и отвернулся. Все же Томас успел частично разглядеть его лицо, скрытое большими солнцезащитными очками. Прежде чем незнакомец засеменил прочь, Томас уже был убежден в том, что видел этого японца прежде, на улице перед «Экзекьютивом», а затем на записи камеры видеонаблюдения…

Как и раньше, первой его реакцией была злость. Он бежал из Чикаго, вытерпел унижения монсеньора Пьетро, подобно затравленному зверю улизнул от Паркса в Геркулануме. Ему уже надоело бегать. По крайней мере, здесь, при свете дня и на открытом пространстве, где кучками бродят туристы, подобно пасущемуся скоту, он не станет спасаться бегством. Спустившись с каменного пьедестала и быстро зашагав к амфитеатру, Томас думал о том, что сейчас на его стороне есть хотя бы элемент неожиданности.

Он перешел на бег, спрыгнул с каменной платформы и сразу же потерял из вида японца с биноклем. Теперь ему оставалось только как можно быстрее спешить к тому месту, где он видел его в последний раз. Опустив голову, Томас дышал, словно разъяренный бык, изнывая от жары и тоскуя по прохладному воздуху весеннего Чикаго.

Ярдах в ста слева от него туристы покупали открытки в киосках, выстроившихся вдоль дороги у высокого забора. Справа тянулись приземистые остатки древних стен, среди которых кое-где торчали колонны или одинокие сосны. Здесь не было тех толп, которые Томас видел в Помпеях. Несмотря на яркий свет и открытое место, тут было очень легко оставаться в одиночестве. Искра беспокойства пронзила его спазмом боли, но он отмахнулся от нее, убыстряя бег.

Вход в амфитеатр представлял собой большую каменную арку, самый настоящий тоннель в стене высотой футов пятнадцать. Томас перешел на спринт, в первую очередь потому, что не хотел задерживаться в полумраке сводов. Амфитеатр лежал впереди. Это был неглубокий полукруг травы и пыльной земли, окруженный поднимающимися рядами каменных сидений, обрезанных с одной стороны насыпью, по которой проходила дорога. Внутри не было ни души.

Томас медленно развернулся назад к входной арке. В это мгновение неизвестный, притаившийся на корточках в нише над ней, прыгнул на него, подобно ягуару.

Приняв на себя всю силу удара, Томас повалился на землю под весом нападавшего. На какой-то миг он лишился возможности соображать и действовать, но затем к нему вернулась прежняя ярость, и Найт принялся колотить противника кулаками и коленями, стараясь вырваться.

Томасу не приходилось драться со школьных лет и до прошлой недели, но все вернулось: прилив адреналина, паника, кровь в глазах. Но только хуже, потому что он был взрослым и понимал, инстинктивно и со всей определенностью, что противник может его убить, хотя бы попытаться это сделать…

Японец был маленьким, жилистым, но очень сильным и проворным. Его кулаки дважды устремились вперед. Томасу показалось, что у него из груди выдавили весь воздух. Найта чуть не стошнило. Он перекатился на колени, освобождаясь от нападавшего. Однако заканчивать на этом было нельзя.

Собрав волю, Томас с ревом бросился следом за противником и, растянувшись на земле, схватил его за щиколотку. Он выкрутил японцу ногу, и тот тяжело рухнул, не в силах остановить падение. Найт уселся на него верхом, а японец вцепился ему в лицо, стараясь дотянуться до глаз. Откинув голову как можно дальше, Томас что есть силы ударил противника по горлу и надавил на кадык. Пальцы японца по-прежнему вонзались ему в щеки, он ощутил привкус крови. Нащупав свободной рукой песок, Томас запихнул пригоршню противнику в рот. Тот стал отплевываться, а Найт зажал ему губы ладонью и надавил изо всех сил.

Маленький человечек тотчас же начал извиваться и корчиться, словно выброшенная на берег рыба. Секунд десять он вырывался и бился, затем немая ярость перешла в отчаяние, мольбу, и тело обмякло, признавая поражение.

Отняв руку, Томас отодвинулся назад, позволяя японцу подняться на четвереньки, повернуть голову набок и исторгнуть изо рта песок.

Сам же Найт лишь учащенно дышал от напряжения.

— Почему ты меня преследуешь? — спросил он, поднимаясь на ноги.

Его противник закашлял и пробормотал что-то по-японски.

— Что?

— Эйго га ханасимасен, — сказал японец.

— Черта с два ты не говоришь по-английски, — огрызнулся Томас, чувствуя, как в нем снова вскипает ярость.

Он угрожающе шагнул к своему противнику, и тот отпрянул назад, все еще не в силах стоять на ногах.

Сплюнув еще раз, японец вроде бы успокоился и сказал на безупречном английском, практически без акцента:

— Я знал твоего брата. Меня зовут Сато.

— Продолжай.

— У нас был уговор. Твой брат не выполнил условия.

— Какой еще уговор?

— Он достал кое-что для меня, но затем отказался отдать это мне.

Томас с сомнением посмотрел на него. Японец перевернулся и тяжело уселся на землю.

— Что именно достал Эд? — спросил Найт.

— Информацию.

— О чем? Давай-ка поторопись с ответами, а то я начинаю терять терпение.

Сато слабо усмехнулся. Из его разбитой нижней губы сочилась кровь.

— Мистер Найт, вы когда-нибудь слышали о геркуланумском кресте? — спросил он.