Лесли была вынуждена смириться с новым спартанским режимом, хотя пыталась объяснить будущему мужу, почему выходит за него.

— Я хочу тебя, Росс, — повторяла она, — таким, какой ты есть. Не стоит изображать из себя чемпиона мира, чтобы мне понравиться. Ты уже произвел на меня огромное впечатление своими подвигами.

— Рад слышать это, — отозвался Росс. — Но я не желаю заработать грыжу, когда буду переносить тебя через порог. Поэтому, прошу прощения, но все будет так, как хочу я.

И он постарался сделать вид настоящего босса, снисходительно улыбаясь при этом, чтобы, пусть и в шутку, напомнить Лесли, кто здесь хозяин.

Она улыбнулась в ответ и оставила его в покое, хотя его усердные занятия гимнастикой одновременно и смешили, и тревожили. Как абсурдно пытаться не обращать внимания на возраст и меряться силами с гораздо более молодыми людьми! Сама она считала его зрелость и опыт наиболее привлекательными качествами, заставлявшими чувствовать себя защищенной, счастливой и в безопасности. Оставалось лишь надеяться, что после свадьбы Росс забудет обо всех этих глупостях.

Но этого не произошло. Во время медового месяца они каждый день играли в теннис, в гольф, плавали, и хотя Лесли находила теннис утомительным, воду она всегда любила.

И они занимались любовью.

Они занимались любовью утром до завтрака, в полдень, после тенниса, к вечеру перед коктейлями и, конечно, ночью.

Росс Уилер оказался великолепным любовником — нежным, изобретательным и страстным. В постели Лесли постоянно ощущала особое очарование его любви и преданности. Она многое узнала о его теле, таком загорелом теперь, гораздо более упругом, чем тогда, когда они только познакомились, и о том, как подарить ему наслаждение.

В его понимании и почти отеческой теплоте крылась особенная чувственность, доставлявшая Лесли безмерное удовольствие.

И каждый раз, отдаваясь ему, Лесли думала о его ребенке, их ребенке. Больше всего на свете ей хотелось произвести на свет дитя Росса. И как можно скорее.

Лесли была ужасно огорчена, когда после шести месяцев супружеской жизни оказалось, что ей так и не удалось забеременеть. Она отправилась к гинекологу, хотя и признавала, что, возможно, тревожится по пустякам. Тот постарался успокоить ее:

— По-моему, вы где-то набрались романтических идей относительно вынашивания детей, — пожал он плечами. — Зачатие не производится нажатием кнопки. Даю слово, насколько я смог проверить, у вас совершенно все в порядке. Пусть все само собой образуется, подождем и увидим. Больше всего вреда причиняет в таких случаях неуместное волнение.

Что же касается Росса, тот, как одержимый, продолжал тренироваться, подсознательно боясь, что Лесли не может забеременеть из-за его возраста и физического несовершенства. Он даже сам прошел обследования, и хотя анализы показали, что он вполне может стать отцом, гнетущие сомнения остались.

Поэтому он продолжал ежедневные занятия. И Лесли, больше из солидарности и сочувствия, чем по какой-то иной причине, повсюду была с ним, хотя и уговаривала не столь рьяно заниматься плаванием.

— Пойми, мне необходимо от твоего тела только то, что происходит по ночам. Когда ты усвоишь это?

— Но я должен быть в форме, чтобы ты могла хорошенько повеселиться, — пошутил он. Но Лесли догадывалась, что Росс считает, что каким-то образом виноват в том, что у них до сих пор нет детей.

Этим душистым сентябрьским вечером они должны были, словно влюбленные, поужинать наедине. Сегодняшний вечер не был особенным. У них бывали романтические ужины и среди недели. И Лесли наслаждалась ими, возможно, больше, чем остальными сторонами супружеской жизни.

Росс помог ей сделать салат и жареную баранину в маринаде, а потом они долго сидели за кофе и бренди. Окно столовой выходило на необыкновенно зеленую лужайку с густой травой и прелестным цветником, где плети глицинии вились по белым планкам ограды.

Они вместе вымыли посуду. Росс настоял на том, чтобы помочь Лесли, и встретил ее в спальне, когда та выходила из ванной. На Лесли не было ничего, кроме обернутого вокруг груди полотенца, и Росс, уже переодетый в пижаму, остановил ее на самом пороге ванной.

— Если бы ты только могла видеть себя моими глазами, — пробормотал он и, шагнув вперед, поцеловал ее в губы, нетерпеливо срывая полотенце.

Она стояла перед ним, обнаженная, не стряхивая капелек воды с волос и плеч. Росс нежно сжал ее руки, слизнул одну капельку. Вид розовой кожи, упругих грудей и длинных стройных ног, как всегда, заставил его задохнуться и прижать Лесли к себе:

— О, Лесли, я так люблю тебя, — шепнул он. — Когда я вижу тебя такой, чувствую, что это слишком хорошо и не может быть на самом деле. Неужели ты действительно способна любить такого старика, как я?

Лесли с упреком взглянула на мужа.

— Как ты можешь говорить такое? Ты вовсе не старик, и я люблю тебя за то, что ты именно такой, Росс, такой, а не другой.

— Это я на всякий случай, — улыбнулся Росс и повел ее к кровати.

По какой-то причине он сегодня овладел ею с небывалой страстью, хотя день был долгим, и теннис и гольф должны были утомить Росса. Но вид наготы Лесли воспламенил его больше, чем обычно. Возбуждение Росса передалось Лесли, и она отвечала ему с раскованной готовностью, лишавшей сил.