Он собирался уже открыть дверцу, но Лесли, развернувшись на каблуках, побежала прочь.

— Лесли! — крикнул он вслед раздраженным и в то же время удивленным голосом. — Не будь дикаркой! Вернись!

Но она уже скрылась в лесу и не слышала рева включенного мотора и взрыва хохота. Она бросилась бежать по тропинке.

Всю дорогу домой она ничего вокруг не видела. Вбежав в дом, она сбросила одежду и долго стояла под горячим душем. Она вся дрожала. Выйдя из душа, она надела пижаму и легла в кровать, уставившись ничего не видящим взглядом в потолок, словно потеряв память.

Так она пролежала долго. Время от времени по ее телу пробегала дрожь, как у человека, расслабляющегося под действием сна. Потом она словно оцепенела.

Лишь к полуночи на глазах появились слезы. Вначале они тонкой струйкой полились по щекам, затем хлынули потоком. Горькие рыдания сотрясали тело.

Она проплакала всю ночь. Когда в девять утра отец вернулся домой, она сидела за столом и делала уроки. Он спросил, отчего у нее покраснели глаза, и она сказала, что глаза воспалились от новой туши.

Вскоре он лег спать, и она опять осталась одна. Слез больше не было, но из глубины души нет-нет да и вырывалось всхлипывание, и, казалось, этому не будет конца.

В понедельник с потухшим, опущенным взором она пошла в школу. В автобусе ребята вели свои обычные разговоры, но она ничего не слышала. Приглушенное бормотание голосов в радиоприемнике шофера только дополняло ощущение нереальности происходящего.

Когда она вошла в здание школы, никто, казалось, не заметил ее. Она торопливо прошла по коридорам до своего класса. Только перед уроком английского языка она заметила усмешки на лицах троицы подружек — любимиц класса. Позже, на перемене, проходя мимо группы мальчиков, заядлых игроков в баскетбол, она услышала, как один из них присвистнул.

Перед уроком по мировой цивилизации, войдя в класс, она покраснела. На доске огромными буквами было написано: "Лесли, это Джеф. Я люблю тебя".

За три минуты до звонка Лесли пережила самые мучительные страдания в жизни. Но вот в класс вошла учительница, стерла с доски написанное и начала урок.

Через неделю насмешки и косые взгляды в ее сторону прекратились, и Лесли опять стала для всех незаметной, привычной, как школьная мебель. Она ездила на автобусе в школу, сидела на уроках, болтала с девочками, с которыми была в дружеских отношениях, — все они, казалось, знали, что произошло, но ни словом не обмолвились, — и пыталась забыть. Подобно всем школьникам, ставшим однажды по несчастью объектом всеобщего позора или огромного унижения, она хранила в памяти это клеймо намного дольше, чем другие. Сверстники забыли о ее позоре очень быстро.

Она никогда так и не узнала о причине того, что принесло ей столько огорчений. Вполне естественно, что никто не рассказал ей, что о своем приглашении Джеф Петерсон поведал Барту, самому близкому из приятелей по баскетбольной команде, а тот сообщил об этом Джуди Бетанкур. Джефу ясно дали понять, что Джуди никогда не простит ему, если он начнет встречаться с другой девочкой, а тем более с Лесли Чемберлен. Не зная, что делать, нерешительный Джеф поддался на уговоры отказаться от встречи с Лесли. Когда Барт предложил пойти вместо него, Джеф с неохотой согласился и тут же с беззаботностью выбросил из головы мысль о неприятной ситуации. В ту же пятницу вечером Джеф, как обычно, отправился на свидание с Джуди, а Барт, позаимствовав у Джефа машину, поехал поджидать Лесли.

Подробностей Лесли так никогда и не узнала. Не узнала она также о том — возможно, это в какой-то степени облегчило бы ей боль, — что прогулка с ней по лесу, поцелуй и приглашение встретиться были искренни со стороны Джефа. Джеф был поражен ее чистотой, ее умом и первыми признаками ее пробуждающейся красоты. Он почувствовал что-то особенное в ней и осмелился прикоснуться к этому.

Когда же жесткие правила его социальной касты вынудили его отказаться от Лесли и стать невольным участником сговора, Джеф поступил так же, как мальчики его положения. Он остался верен друзьям и думать перестал о Лесли. Он забыл о своей роли в ее унижении и продолжал заниматься баскетболом, учебой, продолжал свои скрепленные социальной общностью отношения с Джуди.

Еще очень долго он не будет думать о Лесли Чемберлен.

Но Лесли не забудет Джефа Петерсона.

К двадцати четырем годам Джордан Лазарус стал удачливым предпринимателем. Еще не миллионер, но с каждым днем становившийся все богаче, он использовал деньги на поддержание своей семьи и для осуществления замыслов на будущее.

Хотя Джордан ни разу не переступил порог школы с тех пор, как покинул дом, однако он вскоре обнаружил, что врожденные творческие способности в сочетании с исключительной способностью разглядеть в людях или ситуациях неожиданные возможности превратили его в проницательного знатока делового мира.

Эти способности дополняли присущие ему скрупулезность, склонность к исследованию и безграничные амбиции, которые помогали преодолевать поражения, разочарования и огорчения. Вооруженный арсеналом этих бесценных качеств, он вошел в деловой мир сначала в качестве простого служащего, потом управляющего и консультанта.

В первый же год жизни после побега из дома он помог одному богатому инвестору добиться введения серии льгот в штате, расположенном в двух тысячах миль от Уэбстера, в штате Пенсильвания. Его работа оказалась настолько успешной, а инвестор так благодарен, что Джордан вскоре получил возможность провести подобную операцию дли близкого по деловому миру друга инвестора.