— Вам придется выносить ее присутствие, иначе вы окажетесь на улице без гроша в кармане, вы меня понимаете? Моя сестра — не ваша забота и никогда ею не будет. Ваша единственная задача в этом доме — раздвигать пошире ноги.

— Тогда я допускаю следующее: если вы унижаете меня присутствием своей полоумной сестры, я могу унижать вас, не скрывая своих любовников.

— Мне плевать на то, что вы делаете! Как только вы произведете на свет моего наследника, можете со спокойной душой уезжать и жить в городе с гаремом мужчин! Только не совершите ошибку, не заведите любовника раньше, чем забеременеете. Если у меня должен появиться наследник, я хочу, чтобы он был от моей собственной испорченной крови, а не от лакея или, упаси господи, поэта!

— Можно ли расценивать ваши слова как обещание, милорд? Не решите ли вы позже обуздать меня и помешать моим… амурным приключениям с другими мужчинами?

— Это обещание незыблемо, в этом вы можете не сомневаться, мисс Джопсон.

— Что ж, судя по всему, мы пришли к полюбовному решению и нашли лучший способ взаимного существования. Я стану сосудом для вынашивания вашего потомства, а вы — моей дорогой к самым удивительным вещам в жизни, которых я только ни пожелаю. Каждая женщина и мечтать не могла бы о лучшем соглашении!

«А Джейн могла бы, — подумал Мэтью, хлопнув дверью кабинета. — Джейн попросила бы намного больше».

— Какого черта ты женишься на этой омерзительной гадюке? Ради всего святого, ты ведь любишь Джейн Рэнкин!

Мэтью потянулся было к сигаре, но тут же бросил ее обратно на стол. Как легко он, оказывается, вернулся к старым привычкам! Джейн уехала всего несколько дней назад, а он уже опустился, вернулся к былому разложению личности.

— Скажи мне, почему, — потребовал Реберн, — почему ты бросил Джейн ради Констанс?

Никто на свете не знал почему. Только Джейн. И Мэтью не собирался откровенничать больше ни с кем.

Пожав плечами, он с показным легкомыслием бросил:

— Потому что так мне выгодно. Реберн впился в друга взглядом:

— Твой отец! Он шантажирует тебя!

Черт побери этого Реберна и его хваленую логику!

— Ты мне нравился гораздо больше, когда увлекался опиумом, — пробормотал Уоллингфорд, нервно теребя наконечник брошенной сигары. — В то время тебя не беспокоило вообще ничего.

— Я всегда волновался о тебе, и теперь, когда я освободился от пагубной зависимости, я могу видеть гораздо больше, чем прежде.

Глубоко вздохнув, Мэтью ответил:

— Верь мне, когда я говорю, что отец крепко держит меня за горло. Ему нужны деньги, которые принесет Констанс, не говоря уже о тех деловых связях, возможностях в железнодорожной сфере, которые есть у ее семьи. И он намерен использовать Сару, чтобы заполучить все это.

Зеленые глаза Реберна потемнели.

— Как?

— Он угрожает упрятать Сару в приют для умалишенных, если я не женюсь на этой, как ты ее называешь, омерзительной гадюке. Ты отлично знаешь, какая обстановка в подобных местах. Я не могу отойти в сторону и безучастно взирать, как мою сестру бросают в этот ад, Реберн. Черт побери, во мне только–только начала пробуждаться совесть, и я не могу запихнуть ее обратно! Реберн прикрыл глаза:

— Я так счастлив с Анаис! И я всей душой желал бы такого же счастья для тебя. Неужели ты не допускаешь ни малейшей возможности того, что твой отец все же передумает?

— Вероятность этого так же велика, как мои шансы быть принятым в лучшем элитном клубе Лондона с распростертыми объятиями.

— А как же Джейн?

Мэтью с усилием глотнул, старательно избегая прямого, проницательного взгляда друга. О Боже, голова просто раскалывалась! Уоллингфорд с отвращением ждал очередного неумолимо надвигавшегося приступа мигрени. Проклятая боль изводила его с тех пор, как уехала возлюбленная. И не было рядом медсестры Джейн, которая могла бы успокаивающе потирать виски и что–то нашептывать своим ангельским голосом.

— Мы расстались, — обреченно сказал Мэтью, едва слыша свой собственный голос. — Так будет лучше. Я лишь сломал бы ее жизнь, разбил бы ей сердце. Это было бы лишь вопросом времени.

— Подумай хорошенько, приятель! — взмолился Реберн. — Ты ведь просто не выносишь Констанс! Она превратит твою жизнь в ад. Ну что, что, скажи на милость, она сможет тебе дать?..

— Это — деловое соглашение, Реберн, — бросил Уоллингфорд, прижав пальцы к вискам. — И это, черт возьми, не любовная история!