— Но он такой один, — сказал старик. — Земля бы не вынесла второго доктора Коппелиуса.

В этом вопросе Томка была согласна с ним на тысячу процентов.

— Но если не ради театра, — спросила она, — зачем же он похищает души?

— Если бы я только знал! — с тоской в голосе сказал старьевщик-изобретатель. — Я много лет бьюсь над этой тайной, но не приблизился к разгадке ни на шаг.

— А освободить их можно?

— Для этого нужно понять, как он это делает… Я видел десятки зеркал с тайной амальгамой и сами по себе они души не забирают. Думаю, они в состоянии их хранить и удерживать, как рыбок в аквариуме. Но чтобы поместить их туда, нужно какое-то средство, которым владеет только доктор Коппелиус.

И вот это, друг мой Карлито, и есть настоящее колдовство, с которым в дремучем средневековье церемониться бы не стали.

Тинкет хмыкнул.

— Ты что-нибудь знаешь про его амулет? — задал он вопрос, не дававший ему покоя.

— Какой еще амулет?

— У него есть трость с фигуркой птички, — объяснила Томка. — Кажется, Голубя. Возможно, с ее помощью он и проворачивает свои делишки.

— А… Помню я эту трость. Думаешь, душу можно похитить при помощи волшебной фигурки? — Бруно покачал головой.

— А чем этот метод хуже прочих? — сказал фокусник. — Или, по-твоему, его жертвы подписывают контракт кровью?

По тому, каким взглядом Бруно наградил Тинкета, было видно, что именно так он и считал. Все же старьевщик-изобретатель был человеком стереотипов.

— Зачем же обязательно кровью? — сказал он, насупившись. — Достаточно личного согласия… Колдуны в Вест-Индии прекрасно обходятся безо всяких волшебных амулетов. Посыплют на голову особого порошка — и готово.

— В Вест-Индии? — переспросила Томка. — Разве они похищают души?

— Конечно, это любой дурак знает. Похищают души, засовывают их в тряпичных кукол, а людей превращают в живых мертвецов. Как это называется, Карлито?

— Вуду, — услужливо подсказал фокусник. — А живые мертвецы — это зомби.

— Точно, — обрадовался Бруно. — Именно вуду-юду.

Томка не собиралась обсуждать тонкости вест-индийской лингвистики. Но кое-что в этом вопросе ее заинтересовало:

— Погодите… Так значит, душу можно заключить и в куклу?

— Наверное, раз эти колдуны так делают, — сказал старьевщик-изобретатель. — Граппу ведь можно налить и в стакан, и хрустальный бокал, и в мыльницу. Был бы сосуд. Так и здесь… Правильное отражение может быть таким сосудом. Но не вижу причин, почему им не может стать кукла. Или… Карлито, как звали того типа, душа которого хранилась в портрете?

— Дориан Грей? Это вымышленный персонаж.

— Правда? — изумился Бруно. — Хотя, какая разница? Главное принцип.

— Получается, — задумчиво сказала Томка, — можно вытащить душу из зеркала и поместить ее в куклу? Перелить граппу из стакана в бокал?

— Или в портрет, — подсказал Бруно, которого эта мысль зацепила. — Я бы не советовал. Зазеркалье — та еще темница, но оно не сравнится с куклой. Представь, какой это кошмар — торчать внутри куклы, не имея возможности пошевелить рукой или, там, ногой…

Томке потребовалось ровно шестнадцать секунд, чтобы решить задачку.

— А если кукла механическая? — предложила она. — С шестеренками внутри и всякими пружинами. Я знаю одного человека, который делает кукол, которых нипочем не отличить от живых людей… Так он говорил.

Бруно медленно оглядел Томку сверху вниз и обратно. Затем повернулся к фокуснику.

— Где ты ее нашел? Не на Сен-Клементе? Помнится, там была больница для таких девиц с безумными идеями.

— Там давно шикарный отель.

— Правда? — Бруно почесал затылок. — Кому в голову пришло устраивать гостиницу в сумасшедшем доме?

— Надо же где-то размещать туристов? Бывший дурдом не так плох. Моя ассистентка, например, живет в бывшем…

— Я знаю! — громко сказала Томка. — Лучше скажите, что не так в моей идее?

— Если начать с начала… — Бруно насупил брови. — Я не знаю. Звучит совсем нелепо.

— Не нелепее карлика, похищающего души и заключающего их в зеркала, — парировала Томка и была права. — Есть другие возражения?

Тинкет, добрая душа, заступился за друга.