Василий, выросший в казачьей станице (только после войны перебрался он с братом к своей невесте в Екатеринодар), сразу понял, что именно держит в руках Хрипатый: толстый металлический прут с клеймом на конце, предназначавшийся для клеймения крупного рогатого скота.

Купец закрыл глаза: «Скажу, всё скажу… Чёрт с ним, с этим бриллиантом…» Но сказать ничего не успел – голову пронзила страшная боль, сознание помутилось, навалилась непроглядная темнота…

– Ох, перестаралися мы, видать, братцы, – нахмурился главарь. – Не дай Бог, помрёт! Да вроде крепкий с виду мужик, должон оклематься… Окатите-ка его холодной колодезной водичкой, – приказал он подручным.

…Сознание возвращалось к Василию медленно.

– Ой, задёргался наконец! Гляди-кась! Живёхонек наш купчина! – обрадовался «кучер».

Василий открыл глаза.

– Ну? Надумал чаво? – тотчас последовал от Хрипатого неизменный вопрос.

– Надумал… – с трудом выговорил Василий. По его губам по-прежнему струилась кровь.

– Давно бы так… А то вот будешь таперича до конца дней ходить, словно бык клеймёный.

– Воды… пить… – взмолился Василий.

– Это мы завсегда могём, – наполнил кучер небольшой черпачок водой. – Пей, страдалец…

Василий пил жадно, но с явным трудом.

– Будя! – забрал ковшик Хрипатый. – Говори! Не то, мил человек, сызнова в грех введёшь… – он покосился на прут с клеймом.

В углу снова колыхнулась ситцевая занавеска.

Утолив жажду и отдышавшись, Глызин назвал цифры банковского шифра. Хрипатый подмигнул стоявшему позади купца «кучеру», и на голову пленника тотчас опустилась дубинка. Василий Иванович снова потерял сознание.

Вечером того же дня к банку Петровского, что на Остоженке, подъехал богатый экипаж. Из него вышла роскошная дама в тёмно-зелёном кардигане[23], отороченном соболями, с небольшим кожаным саквояжем в руках.

Полицейский, дежуривший около банка, при виде дамы лихо подкрутил ус, швейцар услужливо распахнул дверь перед ней дверь.

Дама уверенно прошла в зал.

– Могу ли я видеть управляющего? – обратилась она к одному из служащих.

– А не смогу ли я помочь вам, сударыня? – вежливо поинтересовался тот.

– Не думаю.

Убедившись в неприступности и решительности особы, служащий отправился за управляющим. Тот не преминул явиться в зал немедленно, ибо в банке Петровского действовало правило: желание клиента – закон.

– Добрый вечер, сударыня! Чем могу служить? – справился управляющий.

Дама улыбнулась:

– Ах, сударь, дело в том, что мой супруг, купец второй гильдии Глызин Василий Иванович, арендует в вашем банке ячейку…

Управляющий кивнул:

– Совершенно верно, сударыня! Господин Глызин действительно наш клиент, и это большая честь для нас.

Женщина продолжила:

– Так вот… Супруг мой отлучился по делам в Нижний Новгород, а я… словом, пока его нет, я не хотела бы хранить свои драгоценности дома. – Госпожа Глызина глазами указала на саквояж: – Здесь драгоценностей почти на двести тысяч рублей, а после той нашумевшей статьи в бульварной газетёнке я стала опасаться за их судьбу…

Управляющий снова кивнул:

– Конечно, сударыня, отлично вас понимаю. Вы приняли единственно верное решение! Наш банк оснащён сверхнадёжными немецкими сейфами фирмы «Зольцер»! Здесь ваши драгоценности будут в полной безопасности!

– О, да! – воскликнула госпожа Глызина. – Муж говорил мне то же самое. К несчастью, Москва буквально наводнена преступниками… Чего стоят одни только «Червонные валеты», о коих столь часто упоминают в прессе! Надеюсь, да банков они ещё не добрались?!

– Не извольте беспокоиться, сударыня! Украсть что-либо из нашего хранилища совершенно невозможно, – заверил управляющий.

– Благодарю, сударь, вы меня успокоили. Так могу я пройти в хранилище?

Управляющий замялся.

– Сударыня, а ваш супруг сообщил вам номер ячейки и шифр?

– Конечно! А как же иначе?! – удивилась купчиха. – Так вы проводите меня?

– С превеликим удовольствием, сударыня, но… Простите за формальность, но вы должны предъявить паспорт и доверенность вашего супруга, – сообщил с несколько виноватым видом управляющий.

– О! Разумеется! Василий Иванович предупредил меня об этом… Прошу! – госпожа Глызина извлекла из специального отделения саквояжа паспорт и доверенность на право доступа к банковской ячейке, подписанную супругом.

– Благодарю, – управляющий внимательно изучил принятые от купчихи бумаги. – Простите, сударыня, осталась последняя формальность: я должен сверить подпись господина Глызина с тем образцом, что хранится у нас.