Ну, даже если я освобожу руки, то что дальше? Я гнал этот вопрос прочь. Но он с каждым разом сплывал в моих мыслях.

С трудом вывернув нож острием к веревке, я аккуратно перепилил ее. Раненая рука совсем не слушалась. Каждое, даже самое незначительное, движение отдавалось режущей болью.

Слава великому Создателю, что перед «тевтонцем» расстилалась бугристая местность и множест-во барханов. Оба монаха были увлечены дорогой. Неподалеку от нас чуть наискось шел второй «тевтонец» с монахами-хранителями. Три огромные корзины были привязаны веревкой в задней части машины. Один из монахов сидел с ними рядом и придерживал корзины, норовящие выпрыгнуть при каждом попадании на огромную кочку.

Нужно было действовать и без каких либо колебаний. Если меня привезут в храм, то там точно устроят показательную казнь отступника.

Я вскочил и тут же чуть не упал, боль в раненой ноге обжигающе резанула. Стиснув зубы, вонзил нож в спину Рида. Я целился в шею, но машину и меня качало, и удар чуть ушел в сторону. Монах завопил, непонимая, что произошло. Багровеющее пятно разошлось по спине. Хан с ошарашенным взглядом стал поворачивать голову в мою сторону. Я вцепился ему в кудрявые волосы и сильно потянул на себя. Нога монаха вдавила педаль акселератора, и «тевтонец» ответил оглушительным ревом, еще больше набирая скорость. Рид кричал, пытаясь достать руками торчащий из спины нож. Вопя, Хан резко подался вперед и у меня в руках остались лишь вырванные клочья волос. Рид, немного справившись с болью, выдернул из кобуры на боку пистолет, чуть развернулся корпусом и, выставив ствол на вытянутой руке, вжал спуск. Прогремел выстрел. Пуля, просвистев у моего уха, срикошетила о металлическую трубу корпуса «тевтонца» и, разрезая воздух, улетела прочь. Глаза Рида налились кровью. Он почти повернулся ко мне, но новая боль заставила перекоситься лицо в уродливой гримасе. Я схватил его руку со сжатым в ней пистолетом и налег на нее. Рид был чертовски сильным малым. Но не контролируемая злость, что так бурлила внутри монаха, и сильная боль мешали ему делать правильные движения. Продолжая удерживать запястье Рида раненой рукой, я правой выдернул нож из спины монаха и занес над ним. Рид закричал и стал поворачиваться ко мне. Моя раненая рука не справилась с его напором. Он освободился, ствол почти уперся мне в лицо. Я пригнулся, уходя с линии огня, снова прогремел выстрел. Щеку обожгло пороховыми газами. Я выкинул руку со сжатым в ней ножом и вонзил клинок прямо под челюсть Рида. Монах захрипел, тело забилось в смертельных судорогах. Рот пытался как можно больше вдохнуть жизненно необходимого воздуха, но кроме хрипа и льющейся крови, ни чего не выходило.

Хан вдавил педаль тормоза, механизм тормозной системы ответил скрипом. «Тевтонец» стало заносить боком по песку. Меня швырнуло вперед. Понимая, что сейчас вылечу и попаду под вращающиеся колеса, я вцепился непослушными пальцами в капюшон полу-рясы Рида. Та жалобно треснула по швам. Меня выкинуло из машины, сильно припечатав о борт. Тело Рида под моей тяжестью чуть подалось в бок, но все еще восседало в своем кресле. Он был очень тяжелым, и это меня спасало.

Хан снова рванул, разгоняя «тевтонца». Сбоку как раз на меня выходил раструб от двигателя. Монахи не любили глушители, поэтому извергающийся рев заклал мне уши, выхлопной дым окутал с головой. Дышать было нечем. Я продолжал держаться, зная, что если ослаблю хватку, мое тело сомнет мощное колесо. Я чувствовал, как одежда на мне становилась горячей. Еще немного и ее сотрет, раздирая мою плоть.

Я продолжал висеть с боку несущегося «тевтонца». Кажется, Хан выжимал все из машины. Глаза слезились от едкого дыма, в горле першило. Хан выхватил нож и начал перерезать рясу Рида, благодаря которой я был еще жив. Нужно было что-то делать.

Я из последних сил подтянулся, схватившись за трубу рамы. Пальцы одеревенели и совсем не слушались меня. Но я все же удержался и чуть подтянулся, стараясь закинуть левую ногу.

«Тевтонец» подкинуло. Хан снова добавил обороты. Двигатель, урча, выплюнул новую порцию черного дыма. Я закричал от безысходности и сильнее подтянулся. Подошва уперлась в висящий с боку ящик. Я почти поднялся, схватился руками за дужки сиденья, в котором восседал Рид, зрительно пытаясь отыскать пистолет. От тряски его закинуло под мое сиденье. Хан, громко выругался и резко повернул послушный руль «тевтонца». Махина вильнула, уходя влево. Я не удержался и вылетел. Со всей силы врезался в песок, поднимая пыль.

Я лежал посреди пустыря, раскинув руки и глядя в синее безоблачное небо. Солнце, поднявшись высоко, обжигало своими лучами. Пустошь продолжала жить по своим, зверским законам.

Будь что будет. Я пытался убежать. Только, видимо, от себя не убежишь.

Слуха касался рев приближающего «тевтонца», в котором сидел разъяренный Хан. Он уже достал свой хауду, взвел курки. Я знаю, его трясет. Ведь когда-то он считал меня своим братом. Теперь ему необходимо меня убить. Гул прекратился, скрипнув тормозами, «тевтонец» заглох. Гул второй машины. Монахи-хранители. Видно они подъехали к Хану. Что-то спросили, мне слышались лишь отдельные возгласы. Им что-то ответил Хан. «Тевтонец» снова зарычал, удаляясь от нас. Хан хотел мести. И лишним свидетелям тут не место. Мы должны разобраться по-семейному, не вынося сор. Звук приближающихся шагов. Тишина, давящая на мозг. Боль во всем израненном теле и пустота. Пустота, там, глубоко внутри. Сердце в бешеном ритме отбивало набат, в горле пересохло, все тело трясло от перенапряжения и потери крови. Видно, Создателю угодно было расположить все именно так.

Хан стоял надо мной, целясь двумя стволами хауды. Лицо то и дело передергивал нервный тик. Взъерошенные, сплошь покрытые слоем пыли волосы торчали в разные стороны. Хан сильно пнул меня по ребрам. Я согнулся от боли. Кажется, ко всем прочим болячкам, появившимся на моем теле за последнее время, добавился перелом ребра. Дышать стало трудно. Каждый вздох отдавался невыносимой болью.

– Что, Тулл, больно? Что же ты наделал, что? Почему мы с тобой стали врагами? Что тебя не устраивало?! – он присел на корточки, прислонив стволы хауды к моей груди.

– Не знаю, – ответил я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает не укротимый огонь ярости. Я понимал, что не могу с ним справиться, что что-то внутри меня воспламеняется, как порох.

– Тулл, ты убил Рида, нашего Рида. Да он был маньяком, но он был нашим братом. Вот ты говоришь про родителей. А кто они, наши родители, а? Кто? Почему я не помню их, не помню, слышишь? – его колотило от злости, он боролся с самим собой. И жестокий жрец-каратель, кажется, брал верх над моим товарищем Ханом. Он упал на колени, на глазах блеснули слезы, палец на курке дрожал.

– Хан, я искренне верил в наше дело, я всегда думал, что мы уничтожаем мутантов и очищаем Пустошь! Там мы жестоко расправились с жителями этой заброшенной баржи, и они не были мутантами, они простые люди!– Взорвался я и стал кричать, разбрызгивая в стороны слюну.

– Люди… Вот скажи мне, где в этом, Создателем забытом, месте ты видел людей? Здесь все му-танты, все, – он замолчал, но только на миг, – даже мы с тобой, тоже мутанты. Великий Создатель отвернулся от нас, вернее еще от наших предков, ниспослав на них эту свою кару. Мне плевать, что твориться вокруг, мне все равно кого убивать, для славы Ордена или нет. Главное, что в моем патронташе всегда есть патроны. Мой желудок сыт, а над моей головой есть крыша. Нам не велено думать и мыслить, мы исполняем волю Владыки, и не важно, какова она есть. – Хан, резко вскочил, устремив свой взгляд вдаль, за возвышающиеся барханы.