В магазине находился только один продавец – молодой худощавый паренек в таком же наряде, как хозяин. Видно, Гофман требовал единообразия в одежде. И охранник – тоже в черном. Вопреки ожиданиям, он был один – здоровенный, угрюмый парень с пристальным взглядом, решительными манерами и квадратной челюстью, выдающей твердость характера. Крепкий орешек! Где же второй? Заболел? Или где-то в подсобных помещениях?

– Должен вас огорчить, молодой человек: материальной ценности сей предмет не имеет, – проговорил наконец Гофман, не прекращая осмотра. – Это обычное железо и окаменевшая смола…

– Не может быть! – ахнул Петр. – Совсем недавно я показывал его ювелиру на Богатяновском спуске! Он сказал, что это белое золото и оникс!

– Акоп так сказал?! – Гофман поднял брови, лупа выпала, он едва успел ее подхватить и вернуть на место. – Очень странно… Вы можете подумать, что я вас дурачу! Но вот, смотрите…

Он извлек маленький пузырек с прозрачной жидкостью, осторожно откупорил и заостренной спичкой нанес крохотную капельку на блестящую поверхность перстня.

– Видите? Это кислота… Под ее воздействием любой металл темнеет. Кроме золота! А теперь смотрите, вот, под увеличительным стеклом… Видите, появилось темное пятнышко? Значит, это не золото! И камень не блестит, не отсверкивает и не переливается, как положено отшлифованному драгоценному или даже полудрагоценному камню… Значит, что? Это не бриллиант и даже не оникс. Это обычная смо-ола-а…

– Но тот ювелир делал то же самое! И ничего не темнело… А камень сверкал и переливался!

Гофман печально улыбнулся.

– Извините, молодой человек, вы ведь сами все видите! К тому же я не предлагаю купить у вас эту вещицу по бросовой цене. Тем более, что кроме материальной существует еще историческая ценность… Это, несомненно, антикварная вещь, раритет! Но с подобными вопросами надо обращаться не к ювелирам, а к историкам… Возьмите свою собственность!

Петр поспешно надел перстень. Сразу стало спокойней и теплее, как будто он оделся. И вернулась уверенность, которая не покидала его в последние дни.

– Что-то дымом запахло, – Гофман насторожился и сморщил нос, принюхиваясь. – Да, точно… Ну-ка, Паша, посмотри в подсобках…

Встревоженный продавец скрылся в глубине магазина.

Входная дверь резко распахнулась.

– Пожар! Дом горит! – с порога заорал Пыжик. – Спасайся, кто может!

– Горим! – в унисон закричал худощавый парнишка, выскакивая из подсобки. За ним в зал повалил на глазах густеющий дым.

– Я за пожарными! – продавец метнулся к выходу и выскочил на улицу. Охранник бросился следом.

– Товар спасать надо! – резким ударом Петр разбил правую витрину и принялся складывать украшения с камушками в специально припасенную наволочку.

– Что вы делаете?! – Гофман в ужасе вытаращил глаза. Но тут Пыжик достал наган, и он все понял. Его глаза выкатились еще больше.

– Берите все, только не убивайте! Все застраховано…

– Надо было жизнь страховать! – Пыжик выстрелил.

Гофман откинулся, схватился за грудь и сполз под прилавок. К запаху гари добавился острый запах пороха.

Пыжик перевел ствол на бывшего друга, но опоздал – Седой был готов к такому повороту событий и уже держал в руке свой браунинг. Его выстрел прозвучал на долю секунды раньше, и блестящая, будто серебряная пуля вошла Пыжику в лоб, прошла сквозь мозг и застряла в затылочной кости. Тот вряд ли понял, что произошло, и растянулся напротив Гофмана, только по эту сторону прилавка. Спрятанная под пальто бутылка разбилась, резко запахло керосином. Все произошло так быстро, что красивая желтенькая гильза еще крутилась в воздухе.

Помещение наполнялось дымом. Кашляя, Седой лихорадочно набивал наволочку, когда краем глаза засек движение сзади. Он резко обернулся, вскидывая пистолет. Это оказалась Милка. Ярко накрашенная, в маленькой, облегающей голову шляпке и длинном узком пальто, она походила на артистку из немого кино. Только большая сумка в руках портила впечатление.

– Фу! Ты убил его! – фальцетом закричала она. – Зачем?! Мы так не договаривались…

Подобрав полы пальто, она опасливо перешагнула через Пыжика. И надрывно закашлялась.

– Давай быстрей… Этот дым… Задохнуться можно…

Седой молча вынул из ее сумки белый узелок, а наволочку сунул на его место.

– Кто у входа?

– Никого! – она яростно терла слезящиеся глаза, с трудом сдерживая кашель. – Все, я больше не могу…

– Выйдешь после меня! – приказал Седой и уточнил:

– Минуты через три…

Он с облегчением выскочил на свежий воздух, глаза слезились, в горле першило. Из двора выбежал Скок и, хромая, побежал к стоящей неподалеку пролетке, из которой нетерпеливо выглядывал Гном.