Впрочем, в этом здании были люди, которые при желании могли все подобное проделать и с ним. К счастью, их было немного. Но они были. И он помнил, как несколько лет назад, когда только попал в этот дом,ему показалось, что выше подвала не поднимется. А о здешних подвалах в народе ходили жуткие слухи. Потом он уже сам постоянно спускался в эти каменные лабиринты и вносил свой вклад в те слухи, которые, как оказалось, являлись не слухами, а совершеннейшей правдой…

Аристарх Сидорович вошел в свою отделанную темным деревом приемную. Подтянутый лейтенант вскочил, вытянулся, щелкнул каблуками.

– Зайди ко мне, – бросил Выезжалов, проходя в кабинет.

Он сел за стол, расстегнул пуговку стоячего воротничка, стискивающего шею, как петлей, и вопросительно уставился на адъютанта:

– Что там еще стряслось? Почему вызвали? Почему через секретариат?

Тот пожал плечами.

– Никто не знает. Известно только, что на встречу с руководящим составом приезжает Николай Иванович Ежов…

– Секретарь ЦК?! Зачем?

– Не могу знать, товарищ комиссар третьего ранга. Сказано, чтоб вы были в малом зале к часу дня.

Выезжалов задумался. Странно. Очень странно.

– Хорошо. Иди, Сережа. Хотя постой! Не знаешь, кто еще приглашен?

– Да вроде все заместители и начальники отделов…

– Свободен!

Адъютант направился к двери, но вдруг остановился, будто собираясь что-то добавить.

– Что еще, говори!

– Я могу ошибиться…

– Ошибешься – поправлю! Говори!

– По-моему, Генрих Григорьевич не приглашен…

– Как?!

Выезжалов смотрел на адъютанта невидящим взглядом. И тот, не дождавшись других команд, вышел, тихо прикрыв за собою дверь.

«Начинается, – подумал Аристарх Сидорович, инстинктивно потянулся к груди, где на черном шпагате висел перстень, погладил через шерстяную ткань хорошо знакомую львиную голову. – То-то я смотрю, нервозность пошла по дому,с бумагами все забегались, старательность показывают… А самуже два дня носа не кажет на службу. Неужто часы „первого инициатора и идейного руководителя социалистической индустрии тайги и Севера“ пробили? Неужели расхваливающая его „Правда“ могла так ошибаться?»

Аристарх Сидорович занервничал. Большие напольные часы захрипели и пробили полдень.

«Неужели Генриху Григорьевичу конец пришел?! Не может быть! Совсем недавно его назначили народным комиссаром внутренних дел, его считают вторым человеком в государстве, он каждый день встречается со Сталиным… Правда, Иосиф Виссарионович сейчас в Сочи, за него остался Каганович, а он не любит Генриха, опасается его… Хотя Каганович не решает кадровые вопросы такого уровня… Но не из-за меня же приезжает председатель Комитета партийного контроля, он же секретарь ЦК! Да-а-а… Если Генрих упадет, то как это отразится на таких, как я? Не зря же говорят: паны дерутся, а у холопов чубы трещат…»

Он стал нервно прохаживаться по кабинету. Заглянул адъютант и доложил:

– К вам старший майор Шпагин.

Выезжалов кивнул, и в кабинет вошел человек, который пять лет работал в его подчинении и которого он вместо себя оставил начальником секретно-политического отдела. Это был высокий, сутулый блондин с водянистыми голубыми глазами. Артем Иванович явно был не в своей тарелке.

– Привет! – Шпагин протянул руку. – Ты слышал?

– Что собирается приехать Николай Иванович?

– Ну да! А зачем, знаешь?

– Понятия не имею! Наверное, будут поставлены новые задачи…

– Да перестань ты. Я слышал, что Ягоду того… – старший майор сделал характерный жест рукой, будто секретаршу шлепнул по заднице.

– Да перестань ты распускать сплетни, Артем Иванович, – поморщился Выезжалов, а про себя подумал: «Вот дурак, теперь я просто обязан пересказать это Генриху или первому заму, а то, если что, Артем же и перевернет все с ног на голову…»

– Чего гадать-то? Пойдем на совещание и все узнаем. Чего нам бояться? Мы честно служили партии и народу.

Шпагин пожал плечами и ушел, а Аристарх Сидорович быстро перелистал в памяти основные этапы своего служения партии и народу. Сначала была борьба с бандитами и прочей сволочью в Ростове, потом учеба в Москве. И опять борьба со всякой нечистью, только в столице, потом перевод в центральный аппарат… Конечно, многое никогда не внесешь в мемуары. Да, он принимал участие в допросах с пристрастием, да, он писал заключение на применение высшей меры, приходилось и лично исполнять решения коллегии – так проверяются на верность долгу все сотрудники госбезопасности… Но так было надо. Не он же придумал все, не он завел эту дьявольскую машину. Он был в ней лишь винтиком, ну, может быть, потом шестеренкой… Люди совсем другого уровня вставляли в механизм ключик и заводили пружину, которая крутила все шестеренки… И он мог только крутиться…