По крайней мере именно так показалось замершим в ожидании пассажирам и команде «Боинга-747», когда весь самолет огласился криками, исполненными страсти и наслаждения.

Римо шагнул в салон и был встречен дружными аплодисментами.

Все стюардессы разом подняли к нему светившиеся ожиданием и надеждой мордашки.

— Простите, но у меня правило — не более одного оргазма за рейс, — сообщил Римо и опустился в кресло рядом с мастером Синанджу, который все еще зажимал уши тонкими пальцами.

— Дело сделано, — бросил Римо.

Чиун расслабился.

— Однако как же они омерзительно визгливы, эти белые женщины!

— Ну, у моей кожа была, скорее, оливковая...

— Зеленая, стало быть. Признак нездоровья. Хотя по цвету мне скорее понравилась бы такая, чем вон те, с совсем белыми, точно рыбье брюхо, телами.

Двадцать минут спустя они приземлились в международном аэропорту имени Джона Фитцджеральда Кеннеди, но из самолета никто не вышел. Напротив, свободные места заняли новые пассажиры.

Черноволосую стюардессу, пребывающую в полной прострации, на руках вынесли из кухни и усадили в одно из кресел, полулежа в котором она мечтательно улыбалась на протяжении всего перелета над Атлантикой.

— Так куда мы все-таки летим?

— В Иберию.

— Вот как? И что нас ждет там, в этой Иберии?

— Посмотришь. Если, конечно, у самолета крыло не отвалится.

За два часа полета над Атлантикой Римо успел перечитать все журналы и теперь скучал. Стюардессы то и дело строили ему глазки и вожделенно облизывали розовыми язычками губы, до тех пор пока с них полностью не сошла помада.

Пришлось Римо притвориться, что он спит. Вскоре его и впрямь сморил сон.

А снилась ему пещера.

Сначала вход туда являл собой непроницаемую черную мглу, затем внутри заклубился туман, появились какие-то тени.

Туман был белым и густым и, казалось, подсвечен изнутри.

Внезапно откуда-то из глубины донеслись звуки. Как будто бы стучало человеческое сердце.

— Кто там? — во сне крикнул Римо.

Удары сердца становились все громче и чаще.

И сердцебиение Римо тоже участилось. Усилием воли он замедлил его.

— Кто там? — повторил Римо.

Внезапно туман заклубился еще сильнее — казалось, вход в пещеру затянуло клочьями белой паутины.

Затем паутина приобрела опаловый оттенок и, словно повинуясь некой невидимой силе, стала выползать наружу. Римо занял оборонительную позицию — ноги слегка согнуты в коленях, руки на уровне пояса, правая сжата в кулак, пальцы левой растопырены.

Из пещеры вышел человек. Клочья тумана липли к его сухопарому телу.

— Кто ты, черт побери? — спросил Римо.

— Я — первый, — ответил незнакомец.

— Первый в чем?

— Первый, — повторил маленький человечек, одетый в туман.

— Что тебе надо? — уточнил Римо, не меняя боевой стойки.

— Ты должен меня побороть. Если сможешь, конечно.

Римо презрительно усмехнулся.

— Да я могу одолеть тебя даже со связанными за спиной руками!

— Что ж, докажи, — отозвался мужчина. Только тут Римо разглядел его лицо.

Азиат. И еще у мужчины не было глаз. Под отвислой сморщенной кожей век виднелись лишь темные щелочки: глаза были зашиты кетгутом [7] . Незнакомец угрожающе шагнул вперед.

Римо следил за каждым его движением, в голове вертелись только два слова: «Изыди, Сатана!»

Безглазый вошел прямо в грудную клетку Римо, выпустил воздух из его легких и заставил лечь навзничь, на спину.

Из пещеры с удвоенной силой повалил белесый туман, а слепой азиат бесцветным голосом произнес:

— Помни, я только первый...

— С чем тебя и поздравляю, — хмыкнул Римо и открыл глаза.

— С чем поздравляешь? — спросил, обернувшись к нему, Чиун.

— Да ни с чем. Просто сон приснился.

— Быстро! — Чиун вцепился в рукав ученика. — Отвечай быстрее, что на сей раз сказала тебе эта шлюха?

— Да отпусти ты меня! Ничего не сказала! Не она мне снилась. Не то, что в прошлый раз.

— Так ты спал?

— Конечно.

— Мало того, что прошлой ночью продрых целых шесть часов подряд, так еще и теперь прихватил минут десять?

— Да, спал я, спал! Ну и что? Делай со мной что хочешь, переломи мою саблю, сорви все ордена и знаки отличия, я спал!