— Думаю, мы сможем это предотвратить, Мина, — ответила Марциана, ободряюще пожимая руку девочки. — Я знаю, что никто так преданно не ухаживал за Анной, как вы. Что же касается гувернантки, то вам не стоит об этом волноваться. Она займется обучением Анны, а вы по-прежнему будете заботиться о ней.

— Хорошо, госпожа… Я благодарна вам за девочку. Малышка воспрянула духом с тех пор, как приехала сюда. Я ни на минуту не сомневаюсь, что графиня фон Левенбах была добра к девочке, но Анна только сейчас стала успокаиваться. Я никогда не видела, чтобы девочка за кем-то следовала тенью, как следует за вами. Она не была даже настолько привязана к своей маме, хотя герцогиня обожала девочку.

Маленькая ручка девочки задрожала.

— Нам не следует так говорить в присутствии девочки, Мина, — твердо сказала Марциана. — Я сама отведу фрейлен Анну в ее спальню. В эту ночь вы можете быть свободны.

Няня с нежностью взглянула на малышку и перекрестила ее:

— Иди, любовь моя, с госпожой баронессой и позволь ей уложить тебя спать. А утром старая Мина снова придет к тебе.

В детской комнате было довольно уютно. Дрова в камине уже догорали, и тлеющие угли за массивной каминной решеткой тускло освещали комнату. На небольшом столике у кроватки стояли потухшие свечи. Марциана осторожно зажгла их и, присев на кресло, внимательно взглянула на Анну, которая с серьезным видом наблюдала за ней, держа руки за спиной.

— Где письмо, дорогая?

Девочка протянула одну руку из-за спины, держа в ней сложенный лист бумаги.

— Я достала письмо, пока вы зажигали свечи, — она закусила губу. — Оно лежало в секретном месте.

Марциана развернула листок дрожащими пальцами.

— Ты можешь не говорить, где лежало письмо. Каждый имеет право на собственные секреты.

Анна облегченно вздохнула и, задумавшись на минуту, произнесла:

— Я могу сказать вам. За плинтусом есть место, где я прятала его.

— Почему ты прятала его, дорогая? Тебе следовало отдать его твоему папе или дедушке Теодору.

— Я боялась рассказать им, что была там, — просто объяснила девочка.

Не став больше ждать, Марциана стала читать письмо.

«Ваша светлость, я никогда не решусь высказать вам все в глаза… Быть может, вы сами найдете этот листок бумаги…

То, что произошло, опозорило честное имя семейства Мансфельд. Вы, разумеется, этого не понимаете и потому даже не просите прощения. Мне же остается лишь молиться Господу, хотя не уверена, что Он простит мой грех. Как я могла подчиниться вашему варварскому решению?.. Я должна была найти выход, чтобы избежать ужасной судьбы, которую вы предназначили для меня.

Если я осмелюсь обвинить вас, мне никто не поверит. Даже дядя Теодор. Разве кто-нибудь сможет поверить, что герцог Мансфельд настолько подл, что смог отправить свою жену в публичный дом?..

Вся беда в том, что меня всю жизнь учили быть хорошей, послушной женой… Я слышала, что мои сегодняшние страдания могут повториться… Как мне избежать этого… Этот ваш приятель, которого все называли герцогом „М“, заявил, что мое тело пришлось по вкусу многим вашим друзьям, и потому в любой момент теперь за мной смогут прислать из „Яблони греха“…

То, что произошло, является преступлением, Вольдемар… Вас ждет страшный суд за все ваши прегрешения…

Я же мечтаю о забвении… Как хорошо было бы уснуть крепким сном и, проснувшись, узнать, что эта ночь была лишь наваждением…

В этот ужасный для меня день все мои мысли о моих невинных детях. Я молюсь, чтобы Всемогущий защитил моих малюток от вашей подлости и злодейства…»

— Что такое публичный дом?

Марциана, пораженная тем, что только что узнала, и все еще пытаясь осмыслить прочитанное, не сразу поняла, о чем ее спрашивает Анна. Но когда, наконец, смысл вопроса проник в ее сознание, она содрогнулась.

— Откуда ты знаешь… Ты ведь говорила, что не умеешь читать?

Девочка потупилась, а Марциана, сильно вздохнув, попыталась придумать более или менее приемлемое объяснение:

— Ну, это… Это такой дом для покинутых женщин. Тебе совсем не обязательно обсуждать это с кем-либо еще. Я понимаю, что ты сумела прочесть письмо, и оно поразило тебя. Меня, честно говоря, тоже. Но я… не думаю, чтобы твой папа и в самом деле отправил твою маму в подобное место, потому что ее нельзя считать покинутой женщиной.

— Н-нет, — с сомнением произнесла Анна, но после минуты размышления, лицо ее прояснилось. — Покинутая женщина — это та, о которой некому заботиться, не так ли?

— Быть может, ты права… — печально ответила Марциана, жалея, что девочка узнает о таких страшных вещах в столь раннем возрасте.

— Значит, мама ошиблась, когда подумала, что ей придется отправиться в такое место. Ее никак нельзя было считать покинутой, ведь у нее были папа, братик и я. Я слышала, как слуги говорили, что она убила себя. Но это неправда, тетя Марси? Мама, наверно, не знала, что было в чашке… Она не хотела убивать себя…