— Да, Л'тол мог бы помочь нам, — согласился Ф'нор, и оба всадника направились к бронзовым дверям швейного цеха.

Они немного постояли на пороге, дожидаясь, пока глаза привыкнут к тусклому освещению зала. Стены этого помещения были увешаны светильниками, они гроздьями нависали над большими ткацкими станками, за которыми трудились искусные мастера, производя прекрасные гобелены и яркие полотнища разных тканей. Повсюду царил дух сосредоточенного молчаливого усердия. Глаза всадников еще не привыкли к полумраку, как к ним подошел невысокий человек и после произнесенного вполголоса приветствия пригласил их пройти в маленькое помещение, располагавшееся с правой стороны зала и отделенное от него занавесью.

Там при ровном фосфорическом сиянии светильников всадникам удалось наконец получше разглядеть его. Это был нестарый еще человек, с лицом, сплошь покрытым густой сетью морщин и шрамами от ожогов. Печальные глаза ткача слезились, к тому же нервный тик заставлял его постоянно моргать.

И все-таки что-то неуловимое выдавало в нем бывшего обитателя Вейра.

— Теперь меня зовут Лайтол, — хриплым голосом произнес человек.

Ф'лар печально кивнул.

— Ты, наверное, Ф'лар, — сказал Лайтол, — а ты — Ф'нор. Вы оба похожи на своего отца.

Ф'лар снова молча кивнул.

Лайтол судорожно сглотнул, лицо его мучительно передернулось.

Встреча с обитателем Вейра была нелегкой для изгнанника.

Он попытался выдавить улыбку.

— Драконы в небе! Новости летят быстрее Нитей.

— Неморта отложила Золотое Яйцо.

— Йора умерла? — с волнением спросил Лайтол, и лицо его на мгновение перестало нервно подергиваться. — А Неморта? Кто догнал ее? Хат?

Ф'лар кивнул.

— Снова Р'гул, да? — Лайтол горько усмехнулся и уставился в стену невидящим взглядом, веки его успокоились, но щека и висок опять задергались от тика. — Вам досталось Плоскогорье? Все Плоскогорье? — резко повернувшись и делая ударение на слове «все», спросил он.

— Да, — кратко подтвердил Ф'лар.

— Вы видели женщин Фэкса. — В словах Лайтола слышалось отвращение.

Он не спрашивал, он только подтвердил очевидный факт. Помолчав, он добавил:

— Так вот, лучших нет на всем Плоскогорье. — Его тон выражал высшую степень презрения.

Он присел на массивный стол, занимавший почти половину крохотной комнатки. Руки его с такой силой сжали широкий ремень, стягивающий свободное одеяние, что толстая кожа сложилась вдвое.

— Похоже, ваши надежды не оправдались, — продолжал Лайтол.

Он говорил слишком много и слишком быстро. Из уст любого другого обитателя холда такая речь была бы воспринята всадниками как оскорбление. Но Лайтол, человек равного с ними воспитания, мог себе позволить любой тон. Его многословие было результатом бесконечного горького одиночества, и это понимали все трое. Лайтол торопливо задавал вопросы и сам же на них отвечал, словно стремился утолить ненасытную жажду общения с людьми своего круга. Однако то, о чем он говорил, было действительно важно, и всадники старались не пропустить ни слова.

— Этот Фэкс любит женщин с пышным телом, женщин покорных, — бормотал Лайтол. — Он сломил даже леди Гемму. Все было бы иначе, если бы он нуждался в поддержке ее семьи. Да, совсем иначе. А так — он заставляет ее рожать раз за разом, втайне надеясь, что когда-нибудь роды убьют ее. Он своего добьется. Так оно и будет. — Лайтол сухо рассмеялся. — Когда Фэкс стал завоевывать холд за холдом, все благоразумные люди отослали своих дочерей подальше с Плоскогорья или изуродовали их.

Он замолчал. Тень мрачных, горьких воспоминаний пробежала по его лицу, глаза сузились от ненависти.

— Я был глупцом… думал, что положение всадника — пусть бывшего всадника — сможет меня защитить.

Лайтол встал, расправил плечи и резко повернулся к своим гостям. Казалось, он задыхается от ярости, но голос его был тихим:

— Убейте этого тирана, всадники, убейте во имя безопасности Перна. Во имя Вейра и его Повелительницы. Он только и ждет подходящего момента… Он сеет недовольство среди лордов. Он… — Лайтол рассмеялся зло, почти истерически, — он воображает себя равным всадникам.

— Значит, в этом холде поиски бесполезны. — Голос Ф'лара прозвучал достаточно резко, чтобы привести в чувство человека, погруженного в пучину ненависти.

Лайтол уставился на бронзового всадника:

— Разве я не сказал вам? Лучших либо успели отправить, либо их погубил Фэкс. Остались одни ничтожества. Слабоумные, невежественные, глупые, вялые… Такие же, как Йора. Она… — Он прервал речь, судорожно стиснул челюсти и, тряхнув головой, в отчаянии закрыл лицо ладонями.