Кайи шел как человек, который слишком долго пробыл без еды и воды. Опущенная голова, ссутуленные плечи, дрожащие ноги. Он с трудом проплелся вдоль пруда, чертя мечом по воде, взобрался по склону и оказался прямо перед нами. Медленно подняв голову, он произнес слова, которые никто не надеялся когда-нибудь услышать.

— Он… мертв, — выдавил Кайи и без чувств рухнул на землю, освещенную лунным светом.

Жители понесли его обратно в деревню в паланкине, ведь Ниеме он был больше не нужен.

Мы оставались в деревне еще примерно десять дней. Кайи оправился день на третий, и, так как не было и следа дракона ни днем, ни ночью, отряд из жителей отправился к холмам и с факелами зашел в пещеру, чтобы удостовериться в гибели чудовища.

Дракон и правда оказался мертв. Это могла подтвердить даже вонь. Теперь она отличалась от той, что была прежде. А еще все вокруг пещеры словно застыло. В долине уже на второе утро пропал запах живого дракона и явно ощущался аромат коз, косарей, немытых тел и множества цветов.

Сам я не пошел в пещеру, дошел только до столба. Я понимал, что в логове дракона теперь было безопасно, просто хотел еще раз побывать на том месте, где несколько косточек Ниеме упали из оков на землю. И я не могу сказать, почему все было именно так, ведь ничего нельзя объяснить костям.

Затем вновь было ликование и пир. Вся деревня радовалась изо всех сил. Люди приходили из отдаленных поселений, лачуг и хижин в надежде насмотреться на Кайи — убийцу дракона, коснуться его на удачу и облизать палец. Воин смеялся. Он не был серьезно ранен, только весь покрыт синяками и большую часть времени проводил в увеселениях с девушками, которые потом объявят своих отпрысков сыновьями героя. А в остальное время он вусмерть напивался в зале вождя поселения.

В конце концов я снарядил Негру, накормил ее яблоками и сказал ей, что она лучшая лошадка в мире. Она знает, что это ложь и что я обычно такого не говорю. Я рассказал ей, куда мы могли отправиться, и планировал тихо уехать и дать Кайи возможность делать все, что ему вздумается. Но всего в четверти мили от деревни я услышал позади дробный топот лошадиных копыт. Скоро воин скакал рядом со мной на довольно подходящей ему лошади, без сомнений королеве конюшни главы деревни, и ухмылялся, держа в руках два бурдюка с пивом.

Я принял у него один, и мы поехали дальше бок о бок.

— Я смирюсь, раз уж ты решил наслаждаться моим обществом, — сказал я наконец час спустя, когда на горизонте вересковых зарослей показался лес.

— Что еще, аптекарь? Даже моя неуемная жажда украсть твою великолепную лошадь пропала. Теперь у меня есть собственная, хоть и не столь красивая.

Негра кинула на Кайи такой взгляд, словно хотела его укусить. Но он не обратил на это внимания. Мы проехали еще милю или около того, когда он добавил:

— И я хочу кое-что у тебя спросить.

Я с подозрением ждал, что он скажет.

Наконец он произнес:

— Ты наверняка знаешь, как устроены тела. Ты ведь лекарь. Теперь по поводу дракона. Похоже, ты знаешь все о драконах.

Я пожал плечами, на что Кайи никак не возразил. Он начал подробно описывать, как забрался в пещеру, — сказку, которую излагал уже три сотни раз в доме главы деревни. Я тоже не стал придираться, просто внимательно слушал.

Вход был низким и зловещим, но вскоре перешел в обширную пещеру. Там был призрачный свет, более чем достаточный, чтобы видеть. По стенам и каменному полу струилась вода.

В центре пещеры, сияя, словно серебро, на куче рухляди лежал дракон. Подобно сорокам и воронам, драконы падки на все блестящее. Именно из таких побрякушек чудовище делает себе ложе, на котором потом спит. Должно быть, именно отсюда проистекают сказки о сокровищах драконов. Но обычно эти коллекции ничего не стоят.

То лишь ножи, стекло, блеснувшее в лунном свете, ржавеющая броня с какой-нибудь жертвы, и все это усеяно раздробленными костями.

Могу поклясться, что, когда Кайи это увидел, его сердце ушло в пятки, но он собрал все силы, чтобы вонзить клинок в глаз дракону, а затем в основание языка и наконец в место под хвостом, когда тварь, в ярости крутанувшись, попыталась проглотить героя.

— Но, видишь ли, — сказал мне Кайи, — мне не пришлось этого делать.

Такого он, конечно же, не сказал в деревне. Нет. Жителям он поведал обычную байку о том, как удачно пронзил легкие и мозг дракона. Таких сказок мы слышали предостаточно. Если даже кто и заметил, что на клинке не было крови, — так ведь она смылась в пруду, разве нет?

— Видишь ли, — продолжил Кайи, — какое-то время он лежал там в беспамятстве, а потом начал корчиться, словно в спазмах. Что-то раскидало всю кучу, на которой спал дракон, — кучу разбитых доспехов, думаю, что позолоченных, — и опять сбило меня с ног. А когда я поднялся, дракон скорчился и был уже дохлым, как вчера зажаренный барашек.