И на глазах у вербовщика смертная война двух порубежных городов превратилась в долгий, долгий торг. Какую виру следует платить за княжескую честь? Какую за боярскую? Сколько стоит жизнь посла? Сколько стоит жизнь простого воина, и сколько — его свобода и возвращение? А возвращать с оружием или нет? А сколько стоит снаряжение каждого? А будет ли город выкупать селян? А с семьями или без? А почем нынче баба и ребенок? А в одну ли цену ставить мальца и девочку? А по какой цене менять золото серебром и мехами, коли казны на полную цену не хватает? А недовыкупленных людишек возвращать по росписи или по жребию?

Споры растянулись почти до глубокой темноты, но на том не закончились — уставшие переговорщики разошлись спать, условившись, что горожане пока не станут чинить пролом, а муромцы — готовить новое снаряжение для штурма.

Следующим днем торговля продолжалась уже за столом, вынесенным из какой-то избы, за крынкой кваса и хлебом, который противники не побрезговали преломить между собой. Теперь вместе с горожанином были еще двое помощников, один из которых записывал согласованные пункты на бересте, а второй время от времени давал советы по ходу переговоров. Со стороны княжича сидели Журба, Избор и Лесослав. Но от вербовщика толку не было — он больше смотрел по сторонам, высматривая возможные ловушки или хитрости.

Но ничего не произошло. К вечеру муромцы и булгары договорились обо всем. На рассвете горожане выкатили возки с частью откупа — остальное по уговору требовалось отвозить в Муром, там же группами забирая пленных. Дружина Святогора, собравшись, погрузилась на ладьи и подняла паруса, пользуясь попутным ветром. Воины пели и веселились, на все лады восхваляя своего юного, но невероятно мудрого воеводу Он снова возвращался с великой славой: с победой, с добычей и почти без потерь, сохранив дружину для новых походов.

Вниз по течению, да еще с попутным ветерком промчаться по полноводной Суре получилось легко и быстро. А вот пробиваться на веслах против течения сперва по великому Итилю, а потом по Оке оказалось очень долго и муторно. Тяжело груженные ладьи ползли медленно и величаво, шли верста за верстой, от лета к осени — внезапно прояснившееся после осады небо дохнуло прохладой, рощи на берегах стремительно окрасились в желтые и красные наряды, хотя листву еще и не роняли.

Только на десятый день пути корабли наконец-то добрались до причалов родного Мурома. Изрядно уставшие после многодневного махания веслами, дружинники не спеша выбирались на берег — и с удивлением смотрели на тихий город, встречающий их запертыми воротами. Попасть от реки прямо в детинец они не смогли, а потому пошли к Кожевенным воротам, выходящим к самой обширной слободе — тем более что большинство причалов стояли именно тут, у торговых амбаров и рыбного торга. Вымотанные долгой дорогой воины громко пока что не роптали, но уже начали выказывать сильное недовольство.

Кожевенные ворота тоже оказались заперты, а мост через крепостной ров поднят. Да и сама слобода стояла тихой и пустой, словно Муром приготовился к осаде, спрятав все население округи за крепкие высокие стены.

— Чего-то я не понял, — первым высказал общее мнение Журба и перебросил щит из-за спины в руку. — Князь Вышемир ждет набега — али от нас порешил отгородиться?

Но тут мост с недовольным скрипом пополз-таки вниз, с треском вмял опорную жердину в край рва. Так же медленно и скрипуче разошлись створки, и навстречу победителям разноцветным потоком хлынула счастливая толпа:

— Белояр! Валибук! Ждан! Первуша! Гвезояр! Вукомил! Милый! Любый мой! Желанный! Папка! Пап! — Женщины, дети вламывались в неровную ратную колонну, вешались дружинникам на шеи, целовали, обнимали, плакали, выдергивали к себе и окружали, прижимались к широкой запыленной груди.

В общей радости горожане совершенно забыли о своем князе. А он тоже вышел навстречу дружине — один, без охраны. Спокойно обнял Святогора:

— Рад видеть тебя, брат. Добрые вести примчались раньше тебя. Ты опять покрыл себя славой.

— И я рад видеть тебя, брат. — Княжич, обнимая, дружески похлопал Вышемира по спине. — Коли ждал, чего же врата запер?

— Сам понимаешь, брат. Дружины в граде нет, а на реке — ладьи с бесчисленной ратью. Тут осторожность не помешает. Мало ли, случаем кто захотел воспользоваться? Как поняли, что свои, так уж и встретили честь по чести. Вечером пир хмельной на всех устроим! Ныне ужо повелел угощение готовить, погреба раскрывать, быков-кабанов резать.

Ротгкхон от этой болтологии только презрительно скривился. Нужно быть совсем слепым, чтобы не понять: князь младшего брата боится до ужаса. И баб с ребятишками выпустил вперед потому, что, облепленные малышней и девками, дружинники ни на какую сечу не способны. И потому именно сейчас, когда победители вполне могли отказаться склонить головы перед отсидевшимся в городе князем — именно сейчас было важно лишить их единства и боеспособности. Вечером, на пиру — настроение будет уже совсем другим.