Путь домой занял совсем немного времени, и стучать в калитку на этот раз не пришлось: Зимава, словно почувствовав его приближение, выглянула на улицу, радостно вскрикнула — и тут же оказалась в объятиях мужа, закружившего ее по улице:

— А вот и я, родная! Заждалась? — расцеловал он ее, вернул на землю и вошел во двор.

Тот весь был желтым от свежей соломы, расстеленной от амбара до сарая и от дома до ворот. Похоже, девушка времени не теряла, потрудилась на славу.

— Теперь тут и в тапках ходить можно? — поинтересовался Ротгкхон.

— Можно, — кивнула она. — Гуся с капустой согреть? Его еще много осталось, так что ничего другого я готовить не стала. Завтра борщ сварю.

— Согреть, — согласился вербовщик.

Вскоре на столе перед ним уже стояла большая миска с горкой темного мяса и золотистым бульоном снизу. Девушка села напротив, подперла рукой подбородок, с легкой улыбкой глядя на мужа:

— Ну как? Сегодня ты совершил подвиг, или день прошел зря?

— Ну, — вскинул взгляд к потолку Ротгкхон. — Можно сказать, что почти совершил. Рассказал княжичу все, что тому нужно знать о своем будущем. Пусть теперь думает. За один день столько новостей смертному не переварить. Раньше, чем дней через пять, продолжать беседу не стоит.

— Коли так, ты достоин награды, — привстав, наклонилась Зимава к нему, но леший наложил палец ей на губы:

— Еще рано, женушка. Награду я заслужу лишь тогда, когда он согласится.

— Так постарайся! — села она обратно.

— Хорошо, — рассмеялся он. — И еще одно… Собери меня в дорогу. Мыслю, самое меньшее четыре дня мне придется провести в пути.

— Да, соберу, — сразу погрустнела девушка.

— Ты можешь сделать пироги? Я так и не попробовал, что это такое?

— Прости, не успею. Только квашня целый день должна доходить. А ее еще замесить нужно, а опосля налепить все и испечь. Я потом сделаю, когда вернешься, можно?

— Раз все равно ничего не изменить, — пожал плечами Ротгкхон, — значит, можно.

— Я протушу свинину и залью в горшок. К утру застынет и вытекать не будет. В первые дни ты ее с манкой заваривай, это быстро и вкусно. Потом кулеш с салом сделаешь.

— Понятно, — кивнул вербовщик.

— И возвращайся скорее, — поймала его за руку Зимава. — Мне без тебя тоскливо.

Утро принесло неожиданный сюрприз: в распахнутые Чарушей ворота въехал Избор, ведя в поводу сразу трех коней, один из которых был оседлан, спешился, забросив повод скакуну на холку.

— Рад видеть тебя, волхв, — растерянно встретил гостя на пороге Ротгкхон. — Какими судьбами?

— Журба вспомнил, что у тебя лошадей нет, — ответил Избор, одетый по-походному, в шаровары и войлочную куртку поверх рубахи. — Вот из муромской конюшни и выделил. Скакунам застаиваться все едино во вред, а тебе на пользу.

— Ага, — кивнул, ожидая продолжения, вербовщик.

— Ну, а как я узнал, куда ты направляешься, попросился с тобой съездить. А ну знание лекарское там понадобится?

— И куда вы едете? — невинно поинтересовалась Зимава, положив подбородок мужу на плечо.

— Боярина Валуя проведать. Помяли его булгары изрядно в минувшем походе.

— Это тот, что ночевать у нас оставался?

— Он самый, — кивнул Ротгкхон.

— Я бы передала привет, но он меня все едино не заметил. Кушать хочешь, гость неведомый?

— Спасибо, сыт, — смутился волхв. — Избором меня зовут. При княжиче состою.

— А мне все равно. У меня муж есть. Любимый… — Девушка прижалась щекой к щеке Лесослава. И тот, разумеется, нежно ее поцеловал, погладил по голове.

— Тогда мы поскачем, милая моя.

— Сумка в сенях, котелок сверху.

— Спасибо, родная, — поцеловал Ротгкхон жену еще раз, вернулся в дом за припасами, закинул мешок на спину заводной лошади, стянул лямки под брюхом, поднялся в седло.

Зимава, не удержавшись, сбежала со ступенек, схватила за руку и так проводила до самых ворот:

— Возвращайся скорее. Я уже тоскую.

— Конечно, — наклонившись, коснулся ее губ губами вербовщик и, выехав за ворота, тут же пустил скакуна рысью.