– Не смей оборачиваться! – прошептал Ося.

– Куда мы идем? – спросила она, когда они перешли проезжую часть и свернули в переулок.

– Куда угодно, подальше от «Флориана», от голубых «Голуаз» и каталога «Вертель».

– Пусти меня! Это не твое дело!

Она попыталась вырваться, но он сжал ее руку еще крепче и произнес сквозь зубы:

– Фрейлейн, вы удивительно похожи на Марику Рёкк.

– Мы с Марикой близнецы, – автоматически отозвалась Габи и прошептала: – Ты с ума сошел.

– Да, я сошел с ума, я не должен был подпускать тебя близко к «Флориану». Но я не сумел выяснить, когда ты вернешься из Парижа, а ловить тебя там было слишком рискованно, мы могли разминуться. Твой московский товарищ провалился, за столиком тебя ждет гестапо.

Габи едва сдерживала слезы, ее трясло.

– Зачем ты влез в это?

Ося обнял ее, поцеловал в краешек глаза.

– Прекрати трястись! На нас смотрят. Ты же знала, что я давно по уши в этом.

– Знала. Конечно, я всегда знала, что ты негодяй и мерзавец. Как ты мог? Ты обещал, что не будешь рисковать, одно дело англичане, другое…

– Да, англичане это очень удобно, англичане своих не убивают, риска меньше. Но и пользы меньше. Практически никакой пользы.

Габи резко остановилась.

– Что значит «не убивают своих»? Что ты хочешь этим сказать? – у нее закружилась голова, она оступилась, подвернула ногу, упала бы, если бы Ося не удержал ее.

До нее дошло, наконец, что случилось, что могло случиться. Сквозь звон в ушах она услышала шепот Оси:

– Я бог-крокодил Сухос, который обитает посреди ужаса.

– Я змея Сата, мои годы нескончаемы, я рождаюсь ежедневно, – пробормотала Габи и зажмурилась.

Этот длинный пароль знали всего два человека, она и Бруно. Он мог быть использован кем-то третьим только в экстренном случае.

– Я не успел раздобыть каталог магазина египетских древностей «Скарабей» в Цюрихе, магазина больше не существует, – спокойно объяснил Ося.

– Ты знаком с Бруно?

– Он завербовал меня еще раньше, чем тебя.

– Почему ты ничего не рассказывал? Я думала, ты работаешь только на англичан, я была уверена…

– Я уже объяснил тебе: работать на англичан безопасно и солидно. Но смысла никакого. Противостоять монстру может только другой монстр, еще более ужасный.

– Наш ужаснее! – шепотом выкрикнула Габи. – В России нет нацизма.

– Кроме нацизма существует много разной мерзости. В России повальные расстрелы, пытки, концлагеря.

– Куда делся Бруно?

– Ушел к англичанам. Его отозвали домой, у него не было выбора. Если бы он вернулся, его бы расстреляли, Ганне грозил концлагерь, Барбаре детский дом. Она бы долго там не протянула. Ты же знаешь, она тяжелобольной ребенок.

– За что?!

– Совершенно бессмысленный вопрос. Убивают не за что, а почему.

– Хорошо. Почему? Почему Бруно и его семью убили бы, если бы они вернулись в Россию?

– Потому что Россией правит маньяк-убийца. Все, мы пришли.

Габи зажмурилась, покрутила головой. Открыв глаза, увидела, что они стоят у ее подъезда.

– Как ты узнал мой новый адрес? – спросила она севшим голосом.

– Мне дали его в Москве. Двум людям в Москве ты обязана своим спасением. Ладно, потом все расскажу, сейчас говорить с тобой бесполезно, тебя трясет. Давай ты достанешь ключи, откроешь, наконец, дверь.

Она бестолково рылась в сумке, выронила ее, Ося поднял, сам нашел ключи.

– Смотри-ка, ты хорошо устроилась, тут нет консьержей.

Почти на руках он поднял ее по лестнице. Она согрелась и перестала трястись только в горячей ванной. Ося сидел рядом на бортике, вздыхал и молча гладил ее по мокрым волосам.

Со второго по четвертое июня 1937-го в Кремле проходило расширенное заседание Военного совета при наркоме обороны, с участием всех членов Политбюро. Сталин произнес необыкновенно длинную речь. Говорил без бумажки, как всегда, тихо, не спеша, с долгими томительными паузами.

– Товарищи, в том, что военно-политический заговор существовал против Советской власти, теперь, я надеюсь, никто не сомневается. Факт, такая уйма показаний самих преступников и наблюдения со стороны товарищей, которые работают на местах, такая масса их, что несомненно здесь имеет место военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами. Ругают людей: одних мерзавцами, других чудаками, третьих помещиками, но сама по себе ругань ничего не дает.