– Это я понял. А Дилан?

– Дилан на одной частоте с нами. Тьма догоняет его, когда он идёт на физический контакт с нами. Хотя бы прикосновением. Ну - что? Возвращаемся?

Кто куда, а я снова во тьму - на этот раз тёплую. В такой легко уснуть и выспаться. За долгое время крепко-крепко. И проснуться с отчётливым уютным ощущением, что ты в безопасности. Я вздохнул и, придерживая голову спящей рядом Серены, сел.

Каким-то странным чутьём сразу почувствовалось - утро. Хотя в подвале всё оставалось как обычно. Мальчишки только спали вповалку в углу на ящиках. Отдельно - Лэндон. Как ни странно, к нему пристроился Гарм, которого он обнимал.

Через несколько столов у вскрытой капсулы о чём-то совещались Легатта доктор Арнольд и Иннокентий. На одном из столов сидели Мирон и какая-то девушка. В обнимку. Девушка… ммм… молодая женщина беременна. Вот как… Вот почему Мирона задело за живое то, что творится в родильных отделениях больниц на Нижнем.

Голову я повернул на странный звук - почти из сна. Металлическое позвякивание. Только здесь звякнули ложкой.

За столом, где вчера народ ужинал, сидел только один человек, темноволосый и худой. На моё почти незаметное движение он мгновенно поднял цепкие глаза и некоторое время вглядывался в меня. После чего кивнул и приветственно поднял ложку.

Привет и тебе, Дэнил.

Вы когда-нибудь видели, как сходятся незнакомые коты? Не те, что живут по соседству и время от времени сталкиваются на границе собственных владений. Не те, что при виде друг друга дыбятся и вопят истошными голосами. Нет, я про тех котов, которые друг друга в жизни абсолютно никогда не видали. Те, которые идут навстречу медленно, насторожённо - и поначалу обнюхиваются: "Ты кто? Ты какой?"

Тигр - тот же котяра, разве что размером крупнее.

От ящиков, укрыв Серену тонким шерстяным одеялом, я оттолкнулся мягко и бесшумно. И двинулся к Дэнилу. Неуверенно, настороже. И Дэнил - руки на стол, на меня - немигающе. Оценивая… У стола я постоял немного. Получилось так, что смотрел сверху вниз. И что с того? Его рот нехотя скривился в усмешке - и весь мой непроизвольный высокомерный взгляд пропал втуне.

Я сел напротив. Неплохо выглядит. Вчера ещё полуусохшим дистрофиком был - настоящая мумия. А сегодня - наголодавшийся бродяга, не более.

Трудно начинать разговор. Не со знакомства же. Он знает - кто я. Я - о нём.

– Быстро ты…

Он пожал плечами.

– Не вляпайся ты в Бездну, было бы дольше.

– Как это?

– Я законсервировался. Ты пробился.

– Дэнил, у меня твои способности, но я не понимаю принципа.

Он взглянул на тарелку. Мелко накрошенное мясо. Подцепил кусочек, сунул в рот. Запил молоком.

– Бесит, что есть могу с трудом. Но после такой голодухи… Легатта говорит: если они смогут наладить программу капсулы, прогонят сквозь мышцы стимулирующие импульсы, вернусь в форму. Боятся переборщить.
– Он выговорил - и замолчал. Я хотел было переспросить, но сообразил: он устал говорить. Минуты через три Дэнил всё же собрался с силами, раздражённый собственной немощью.
– Дилан рассказал о тебе. Я покумекал насчёт того, что происходит. Выходит, есть нечто, что нас объединяет. Знать бы ещё что. Я ведь Дилана тоже никогда в жизни не видел, а он меня - только когда я в зеркало смотрел.
– Он откинулся на широкую спинку мягкого стула, наверняка принесённого из верхней квартиры профессора, и некоторое время тяжело и глубоко дышал.
– Так вот с ним познакомился, и он рассказал про дыру. А сейчас он - говорит, что то же и с тобой. Но только ты ещё и мои повадки заимел.

Так, иногда задыхаясь и замолкая от усталости, Дэнил вкратце рассказал свою историю. Но хоть и короткая, она поразила меня. Потому что я не только слушал, но ещё и снимал с пространства вокруг Дэнила видимые картинки его воспоминаний.

Едва младенцу Дэнилу исполнился год, родители отдали его государству, подписав отказные бумаги. И не в приют. А на исследовательские цели. Был такой интернат в городе - для особо одарённых.

– Был - это не просто… Это ключевое слово, - монотонно сказал Дэнил.
– Обращались как с недоумками. Или с машиной. Будто ни мозгов, ни эмоций… Мне исполнилось пятнадцать лет, когда я понял: если останусь в этом бардаке, взорвусь. А мне жить хотелось. Мальчишка. Всё напрямую… Придумать чего-то другого не мог. Однажды просто довели. Детей там ещё десятка два было. Они ж не взрослые. Рядом со мной как котята с тигром. Но сразу учуяли, когда со мной плохо стало. Просили за меня, чтобы больше не трогали… Только там один дурак был…

… "Один дурак" полагал себя суперэкстрасенсом и на любое мнение, кроме своего, плевать хотел с высокой башни. Он отчётливо видел структуры человеческого энергополя и чуть затруднённей - предметов. Среди экспериментаторов были подобные ему, были и посильнее, но не настолько упёртые. Но и они не могли заставить его не злоупотреблять властью над подопытными детьми.

Товарищи Дэнила по несчастью проникли к нему в комнату, когда тот не спал уже пятые сутки. "Один-то дурак" чередовал дежурства при нём с ассистентом. Мальчишка, чья психика уже балансировала на грани помешательства, лежал внутри аппарата и подвергался беспрерывной атаке бодрствованием.

– Профессор Легатта не говорил, что одновременно с постройкой прибора, вскрывающего пространство Земли, шли работы по изучению человеческого мозга? Ах, Дилан сказал?.. Ну что ж… Шрайбер работал со мной, пытаясь сделать из меня ищейку в поисках уязвимого места в пространстве. Последняя его задумка заключалась в том, что он не давал мне спать.

В дело шло всё: электрошокер; клеммы, подсоединённые к нужным точкам на теле и стимулирующие к бодрствованию; лекарства и, что хуже всего, - подначки экспериментатора, больше похожие на оскорбления.