Ильму, кажется, по жизни не везёт. То в дыру чуть не свалился, то под медузу…

Рон осторожно спустил его на землю, предоставив женщине хлопотать над пострадавшим, и пошёл к своей малочисленной армии.

Я вглядывался в группу людей с растущей тревогой. Из парнишек с Нижнего уровня, решивших остаться в армии Рона, я увидел лишь двоих. Неужели трое погибли?

Пересчитал людей. Учитывая тех, кто остался за спиной Рона, пятнадцать человек. Это все? Всё, что осталось от гарнизона?

– В следующий раз не подкрадывайся, - спокойно сказал Дэнил.
– Рискуешь.

– Чем?
– удивился я, садясь позади него на мотоцикл, как на скамейку.
– Ты же видишь.

– Я не всевидящий.

– Жаль.

Он развернулся ко мне.

– Это такой способ тонкой издёвки?

– Да нет. Просто на самом деле жаль. Был бы ты всемогущим…

Я вздохнул, глядя на приближающегося Рона.

– Сантименты могут помешать работе, - угрюмо сказал Дэнил и отвернулся.

Разгребая медузье желе, Рон подошёл ближе и встал, разглядывая Дэнила. Остатки гарнизона продолжали за его спиной держать Дэнила на мушке.

Голова Дэнила почти незаметно дёрнулась. Он поднял руку - ладонью перед собой, будто останавливая Рона. Дуновение тёплого ветерка - и все застыли, не веря глазам: мокнущий гной медузы скукожился, словно тающий снег в ускоренной съёмке, слипся в неряшливые сугробы. Ещё минута - и по всей улице от малейшего движения принялись разлетаться сухие мутновато-желтые хлопья.

Гарм повертел косматой башкой, оценивая обстановку, и неторопливо потрусил к нам. И в изумлённой тишине его шелестящий шаг стал единственным упорядоченным звуком. Пока пёс не лёг у ног Дэнила.

Рон опасливо переступил на месте, тревожно присматриваясь к шуршащим завалам под ногами, и взглянул на Дэнила. Точнее - на его плечо. Потом - в глаза.

– Ты Дэнил-убийца.

– Скорее, что-то вроде кинжала милосердия.

– Ты так уверен в себе, что можешь судить, кто достоин жизни, кто - нет? Не боишься ошибиться? Чувствуешь себя Богом?

– Я помню тебя, мальчишка, - высокомерно сказал Дэнил.
– Здесь, внизу, понятия Жизни и Смерти смещены. Я не даю милосердия Жизни. Я даю милосердие Смерти. И ни в чём не раскаиваюсь. Я - вижу.

– И… сколько человек ты сейчас видишь достойными милосердия… Смерти?

– Пожалуй, только одного.

– Сегодня ты снисходителен.

– Нет. Повторяю: я - вижу. И я не зря сказал - пожалуй. Ильм ещё держится, несмотря на мутацию, изменившую его лицо. И несмотря на то, что Бездна уже влезла в его мозги.

Он сказал это так безразлично, что Рон тревожно оглянулся на Ильма, над которым хлопотали уже обе женщины.

– И что? Зачем ты пришёл?

Дэнил вынул из кармана пульт и протянул его Рону.

– Держи. Сейчас вы пройдёте эту улицу до конца. Будет тупик. Войдёте во двор. Найдёте лестницу. Она там единственная. Подниметесь по ней. Пультом откроете люк в квартиру. Она однокомнатная. Холодильник полон. Есть аптечка. Есть душ. Если мы не вернёмся через три часа, вас заберёт доктор Арнольд. Всё ясно?

Ошарашенный Рон, глядя на Дэнила вместе с подошедшим к нему Питером (ствол тот держал направленным на Дэнила), вертел в руках пульт.

– То есть… наша служба здесь закончена? Мы можем вернуться к нормальной жизни? Ты это хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что ты должен выполнить только то, что я сказал. Идите. И побыстрее. На следующие три часа вам здесь не место.

– Ты правда никого не убьёшь?

– Правда. Выметайтесь из Подполья как можно быстрее. Мне нужна свобода действий. Здесь сейчас начнётся настоящая свистопляска. Ещё мне не хватало, чтобы кто-то при этом под ногами путался…

Рон крепко сжал пульт и развернулся к своим. Питер остался. Каменное лицо ничуть не изменилось, когда он спросил:

– Ты - видишь. Мы выживем?

– Куда вы денетесь? Вам придётся выжить.

Питер медлительно перевёл взгляд на меня. Кивнул и спокойно сказал:

– Я тебе верю, потому что с тобой рядом Вадим и он верит тебе.

– При чём тут Вадим?
– уже раздражённо спросил Дэнил.

– Он - человек. Способен на человеческий поступок.
– Питер мешковато развернулся и, по-медвежьи переваливаясь, заторопился за подпольцами.