Старуха знала все травы, знала, какую надо рвать по росе, какую при солнце, а какую при месяце. У какой полезен корень, у какой лист, а у какой цвет. В день божьей матери, когда святили травы, она с трудом обхватывала обеими руками сноп разных трав, которые несла святить.

Вышедший из конюшни Антон посмотрел вслед уходящей.

— Заговаривала?

— Заговаривала. Ну, прямо конца не видать. Сказала, если это не поможет, то уж ничто не поможет.

Антон покачал головой.

— Кто его знает… Ишь, как быстро идет, будто молоденькая!

— Сколько ей лет?

— Откуда мне знать? Когда я молодым парнем был, она уже была старухой. Отец мой рассказывал, что в молодости она красавицей была. Будто у барыниного деда что-то с ней было.

— Ой, да что вы рассказываете! Янтошка!

— Не я рассказываю, люди говорят.

Магда покачала головой. Казалось странным, даже непонятным, что Янтошка была когда-то молодой. Что она была стройной девушкой, смеялась и танцевала. Самому барину понравилась…

Магда подумала о своей молодости, и сама удивилась: она вроде не была никогда молодой.

Кшисяк еще едва ковылял, когда за ним прислала барышня, — надо письмо нести.

Ругаясь и охая, он приплелся в усадьбу. Барышня стояла на крыльце. Она словно не заметила, что ему не дойти в такую даль.

Делать было нечего. Письмо пришлось нести Магде.

Она быстро накинула на плечи платок, чтобы не видно было рваную кофтенку. Если бы не муж, она бы надела новую, праздничную.

У нее немного дрожали ноги, когда она подошла к дому и попросила доложить помещику.

Он вышел. Точь-в-точь такой, как тогда, когда благоухала черемуха и когда он поссорился с барышней.

— А что случилось с Кшисяком?

Магда задохнулась от волнения. Она не думала, что барин станет с ней разговаривать.

— Мой хворает…

Барин внимательно смотрел на нее. Она опустила глаза. Застыдилась, словно ей было пятнадцать — шестнадцать лет. Словно она еще девушка.

Барин медленно читал письмо. Тщательно сложил его, спрятал в конверт. Теперь он стоял, глядя на Магду и слегка ударяя себя конвертом по руке.

— Скажешь, хорошо, мол. Письма не будет.

Она поклонилась и хотела уйти. Но тут барин быстро оглянулся вокруг. Поблизости никого не было. Он подошел еще ближе. Магда замерла. Она почувствовала, как тонкая, теплая рука берет ее за подбородок и приподнимает склоненное лицо.

На мгновение ей пришлось взглянуть в веселые голубые глаза барина.

— Знаешь, где Сковронов сарай?

— Знаю, — прошептала она, не понимая, к чему он ведет.

— Придешь туда завтра вечерком, когда стемнеет.

У Магды зубы застучали от волнения. Она сразу почувствовала, что придет. Наверняка придет.

А барин тут же повернулся и ушел в дом, только стукнула захлопнувшаяся за ним дверь.

— Исусе милостивый… Исусе милостивый, — шептала Магда, медленно возвращаясь домой.

Но так уж, видно, было суждено. Может, еще с самого того времени, когда она пряталась в бузине, чтобы рассмотреть барина вблизи.

Даже и не спросил, хочет ли она. Придет ли? А так безмятежно, по-барски сказал: придешь.

Как же не прийти, если он будет там, у Сковронова сарая, на краю влажных лугов, если он будет ждать ее, потому что сам ведь сказал: приходи.

Боже мой, боже, как чудно жить на этом свете. Чудно, что барин сказал это ей, Магде. Видно, все правда, чистая правда, что рассказывали, будто барин за девчатами бегает. Она-то ведь и не девушка! Замужняя, — сколько же это лет прошло? И ребенок у нее был. И не из деревни она, батрачка. Истомлена нуждой. Кожа да кости. Что только в ней барину понравилось?

Когда она вернулась, Кшисяк чинил грабли.

— Есть письмо?

— Нет. Велел только сказать, что хорошо, мол.

Она боялась взглянуть на мужа. Узнает, сразу узнает, что не только это сказал барин. И в то же время ее так и подмывало сказать. Что вот ей, Кшисяковой бабе, барин велел прийти к Сковронову сараю. И хотелось самой пойти к барышне и передать поручение. Сказать: хорошо, мол. И посмотреть на барышню, которой и в голову не приходит, что завтра вечером она, Магда, будет с барином в Сковроновом сарае. Этой барышне, что никогда и не глянула на человека, слова никому не сказала. Посмеяться над ней в душе.