Тут было темно. Раньше Русе не приходилось здесь бывать, и она шла на ощупь, сама не понимая, зачем она это делает и что хочет найти. На сердце у нее после подслушанного разговора было неспокойно.

Наконец, одна из дверей, идущих по стенам коридора, под ее рукой подалась, и Руся, не удержавшись, ввалилась в помещение. На ногах, впрочем, она устояла.

Комната оказалась прачечной. Справа с мерным рокотом прокручивала белье большая стиральная машина, у противоположной стены стояла гладильная доска.

Свет был тусклым, и девушка не сразу разглядела парня в углу большой комнаты.

Андрей сидел, притянув к груди колени и обхватив голову руками. На ее достаточно шумное появление он никак не отреагировал.

Подойдя поближе, Маруся разглядела стоявшую на полу, у его ног, бутылку минералки и три упаковки каких-то таблеток.

«Наркотики! – с ужасом подумала она, но, прочитав название, поняла: – Нет, не наркотики – снотворное».

Мысли в ее голове сложились в четкую схему, картинка нарисовалась – яснее некуда: вот утром Наталья заходит в прачечную забрать выстиранное белье, и находит у дальней стены холодный труп хозяйского сына, обложенный пустыми коробочками из-под снотворного! Слава богу, упаковки пока были нетронуты.

«Интересно, предсмертную записку он уже написал?» – мелькнуло в ее голове.

Она принялась обшаривать глазами помещение. Не найдя никаких листов бумаги, девушка почувствовала, как ледяные пальцы ужаса, сжавшие ее сердце, чуть ослабили хватку.

Маруся подошла совсем близко, опустилась рядом с Андреем на колени, и первое, что сделала, – сгребла коробочки и затолкала их в глубокий внутренний карман куртки.

Отдай, – вдруг глухо произнес Андрей.

Девушка только головой помотала.

Отдай, говорю! – повторил он чуть громче и поднял голову.

Его лицо показалось ей осунувшимся, словно парень за последние два-три часа пережил страшную трагедию.

Я все равно это сделаю! – добавил Андрей. – Ты мне не помешаешь.

Руся сглотнула.

Конечно, не помешаю, – тяжело проговорила она. – Но неужели ты думаешь, что твой отец этого стоит? Зачем? Что ты ему докажешь таким образом? – Она перевела дыхание. – Ты лучше него в тысячу раз, у тебя истинный талант! Ты пишешь настоящую, живую музыку! И неужели ты закончишь – вот так – свою жизнь лишь потому, что один-единственный человек не захотел признать, что ты – музыкант, пусть этот человек и является твоим отцом?!

Она думала, что Андрей не станет разговаривать с ней, в лучшем случае, набросится на нее и отберет снотворное силой, но он устало сказал:

А зачем мне жить, если я не нужен даже собственному отцу? Если он меня презирает?

Кроме него, есть и другие люди! – вскинулась Маруся. – Твои друзья, твоя девушка! Они тебя ценят.

Ага. Особенно Наташка, – невесело усмехнулся парень. – Она со мной, только пока у меня есть деньги моего папаши. Без них я ей на фиг нужен. Сама-то она из небогатой семьи, они живут в высотном доме, в поселке. А в лицей наш она ходит, потому что это престижно. Уломала отца платить за ее учебу, мол, в дорогом лицее и знания лучше, а сама об уроках и не думает. У ее папаши вся зарплата на капризы дочери уходит, надрывается, понимаешь ли, мужик.

Руся опешила. Она и не предполагала, что Егорова может быть не из «золотой молодежи». Понтов-то у нее было столько, что любого за пояс заткнет.

Впрочем, сейчас речь шла не о ней.

Бог с ней, с Наташей. В конце концов, у тебя есть твоя музыка. Разве она не дает тебе силы жить?

Этого слишком мало, – Андрей вновь уткнулся лицом в ладони.

У некоторых нет и этого! – повысила голос девушка. Глубоко в ее сердце кто-то жестокий проворачивал толстую иглу. Ей было мучительно жалко сидевшего перед ней парня – настолько, что она поняла, что сделает все, – если надо, костьми ляжет, будет хвостиком за ним ходить, но не даст ему что-либо над собою учинить. – Знаешь, сколько на свете калек, людей, у которых нет рук или ног, прикованных к инвалидным коляскам, смертельно больных, бездомных… Они живут и радуются, вопреки всему! А у тебя есть больше, чем надо: дом, талант, друзья, здоровье, любимое дело…

Он считает, что я слабак, – глухо произнес Андрей. Ей послышались в его голосе слезы, и она придвинулась ближе, пытаясь рассмотреть в тусклом свете его лицо.

Так докажи ему, что это не так. Живи! Занимайся музыкой! Добейся успеха, не сдавайся! – Руся перевела дыхание. – Умереть – проще простого. Наглотавшись таблеток, ты только подтвердишь его мнение о тебе… Знаешь, порою для того, чтобы жить дальше, требуется гораздо больше сил и мужества, нежели для того, чтобы умереть…

Повисла тишина. В этой странной тишине громко, натужно работала стиральная машина, отжимая белье, мигала неверным светом тусклая лампочка, и Марусе казалось, что времени больше нет, и так будет всегда: она и сидящий перед ней, уткнувший лицо в ладони парень.

Ноги от неудобной позы затекли, но девушка боялась пошевелиться. По ее спине струился пот – в помещении было жарко, и зимняя куртка ей мешала.

Неожиданно, глухо застонав, Андрей подался к ней, уткнулся лбом в ее плечо, и Руся, повернувшись, обняла его, прижала его голову к груди.

Так они и сидели – парень и девушка, – слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Маруся гладила его по волосам и укачивала, как маленького. Он вцепился в нее обеими руками, до боли, словно она сейчас была для него единственным якорем, единственной незыблемой вещью во всем мире.