Следуя за сержантом, Корнилов невзначай повернул голову влево, механически фиксируя взглядом приоткрытую дверь в туалет, и почему-то совершенно некстати подумал: такого чистого унитаза он не видел уже целую вечность – четыре дня. Да и решеток на стеклах в туалете не было, и это выглядело непривычно...

Одиночная палата, где лежала Оксана, находилась на третьем этаже, в самом конце коридора. Первый оперативник извлек видеокамеру – ведь «опознание» предполагало видеофиксацию для будущего суда. Второй ненадолго исчез, а затем вернулся со стопкой белых халатов в руках и в сопровождении лечащего врача.

– Без этого не положено, таков порядок, – пояснил доктор и открыл дверь палаты.

Черный проем окна с жидкой занавеской, белые стены, перечеркнутые черным штативом капельницы, казенная металлическая кровать с полосатым матрасом...

Илья не сразу узнал Оксану. И немудрено: голова девушки была перевязана бинтом, и лишь кончики волос выглядывали из-под марли. Щеки девушки ввалились, нос заострился, а ссадина на подбородке, уже почерневшая, выглядела жутко и неестественно, будто нарисованная. Веки Оксаны были смежены – видимо, она дремала.

Один из оперативников вопросительно взглянул на врача – мол, можно приступать?

– Девушка, – милиционер осторожно тронул больную за плечо, – вы спите?

Оксана открыла глаза, испуганно взглянула на незнакомого человека.

– Мы из милиции... Извините за беспокойство, мы не будем вас утомлять... Всего несколько вопросов.

Приподнявшись на локте, больная непонимающе взглянула на группу людей у входа. Оперативник поднес к лицу камеру и скомандовал:

– Подведи клиента ближе к потерпевшей, снимать неудобно!

Глядя на Оксану, Илья с трудом сдерживался, чтобы не прослезиться. На кончике языка вертелось восклицание: «Оксана, ну скажи что-нибудь!..», и Корнилову стоило немалых трудов промолчать.

Того, что произошло несколькими секундами спустя, не ожидал ни доктор, ни милиционеры, ни, конечно же, сам Илья. При виде арестованного больная тоненько вскрикнула и беспомощно вскинула руки, будто бы не веря в реальность увиденного и даже отталкивая от себя парня. Ее худенькие плечи неожиданно затряслись от рыданий.

– Извините, но вам теперь лучше всего удалиться, – лечащий врач поджал губы, – у нее сейчас сильнейшее нервное потрясение... Да уведите же отсюда этого урода! Вы что – не видите?!

Меньше чем через минуту подследственный и милиционеры уже стояли в коридоре.

– Боюсь, ничего у вас сегодня не выйдет, – осторожно затворяя за собой дверь палаты, промолвил врач. – Вы что, не понимаете?

– По-моему, и так все ясно, – замначальника угрозыска с многозначительным видом покачал головой.

– Ну что, сука, – и дальше будем втирать очки, будто бы она твоя невеста? – поинтересовался другой, пряча камеру. – Или начнем показания давать?.. Камень с души снимать, а точней, вынимать его из-за пазухи?

Корнилов промолчал. Что толку объяснять правоохранителям, что Оксана пережила такое, чего и врагу не пожелаешь. Рассудок ее помутнен, и реакция на появление Ильи в наручниках вполне объяснима. Но и ментов можно понять: ведь им хочется трактовать увиденное в свою пользу! И никто теперь его не спасет, никто не поможет.

И тут он сообразил: то есть как это «никто не спасет?» Уж если все обстоятельства сложились против него, то единственный выход – помочь себе самому. С войны живым вернулся, а тут какие-то курортные менты... Не страшней кавказских боевиков!

Бежать, бежать, бежать любой ценой! Хуже, чем теперь, все равно не будет. Еще несколько дней – и его «запрессуют» или менты, или уголовники.

Но как отсюда бежать? И тут кстати вспомнилось: туалет, открытая дверь в него из этого коридора!

– Пошли! – сержант резко дернул рукой, пристегнутой к запястью подследственного.

Стеклянные двери, коридорные столики для дежурных медсестер, сухой скрип линолеума под ногами... А вон и узкая полоса света из проема приоткрытой двери туалета. Ну что – была не была!

– Товарищ сержант, – заныл Илья, – что-то живот схватило... Можно в туалет?

– Ничего, до ИВС дотерпишь.

– Боюсь, не доеду... – Корнилов заскрипел зубами. – Понос.

Поводырь вопросительно взглянул на начальника.

– Ладно, – проговорил тот снисходительно. – Отведите его на очко, а то он и впрямь всю машину обделает!