— Очень верная мысль, — поддержала Мельницкая, прежде чем Стася успела задуматься.

Та взглянула на подругу:

— Думаешь?..

Мельницкая кивнула:

— Все выигрывают. Его семья, он сам, ну, и ты, конечно. Вовсе не надо сразу к нему в объятия кидаться, но можно спокойно поговорить, объясниться, не обвиняя друг друга в обмане и сговоре. Просто произошло недоразумение, только и всего. Не знаю, может, апелляция что-нибудь даст? Когда она будет?

Ни одна не знала, как и не имела уверенности, повлияет ли на суд изменение Стасиной позиции. Одно было ясно: на сегодняшний приговор, что вот-вот будет вынесен, уже ничто не повлияет. Остаётся надеяться только на будущее, и надежды эти весьма хлипкие.

Как бы там ни было, но по итогам исторической встречи в кафе и Стася, и Гонората констатировали, что начало положено, и зерно будущих договорённостей пало на благодатную почву.

— Терпеть не могу всех этих умолчаний и недоговорок, а как следствие — всякого рода вранья, — раздраженно заявила Патриция, садясь в автомобиль Зигмунда.

Углядела-таки его «фиат», скромно припаркованный в каком-то дворе под прикрытием развешанного белья. Бельё вряд ли представляло интерес для воров, поскольку состояло из двух здоровенных тряпок, изрядно потрёпанных и местами уже дырявых, пригодных разве что для мытья сточных канав. Если, конечно, мысль о мытье сточных канав вообще придёт кому-то в голову.

Зигмунд собирался как раз выходить, но вернулся на своё место за рулём и выразил удивление.

— Я думал, ты уже всё знаешь. Что ты имеешь в виду?

— Зажицкую. Вы только что расстались. Поскольку во внезапно вспыхнувшую страсть между тобой и этой провинциальной гетерой я ни в жизнь не поверю, значит, у тебя с ней какие-то мутные делишки. Климчака она уже и так подставила, что дальше?

— Ничего. Теперь её задача лечь на дно и затаиться. Я должен иметь уверенность, что она не выкинет очередного фортеля и не станет трепать языком. У твоего прокурора тоже мутные делишки с жертвой, что этой недоизнасилованной нужно?

— Ты заметил?

— Краем глаза.

На обратном пути от пани Ванды к зданию суда Кайтуся заловила Стася. Она явно его караулила и поманила из-за угла. Кайтусь пытался сделать вид, что её не заметил, но Патриция сама безжалостно подтолкнула его к подопечной, любопытствуя, что там за секреты такие. Заявив «холера» и откровенно морщась, Кайтусь отправился за угол.

— Пока не знаю, — ответила на вопрос Зигмунда Патриция. — Зажицкая тебя тоже подкарауливала?

— Наоборот, я её. Конечно, я тут развлекаюсь, как могу, но начинаю подумывать, как бы поскорее развязаться. А для этого следует нейтрализовать некоторых действующих лиц. Самое трудное — эта маленькая гадина. Неподдающаяся. В Познань уже не поедет, засветилась там, но чёрт её знает, что она ещё выкинет и где, надо её здорово припугнуть. Возомнила себя королевской фавориткой…

— У нас нет короля, — с сожалением заметила Патриция. — Первый секретарь района её не устроит? Пусть хоть области, мне не жалко.

— Ей центральная власть понравилась, а особенно аромат безнаказанности…

— Едва повеяло.

— Ага. Дали понюхать и отобрали. Жалко девушку. Она со злости готова и в Климчака вцепиться.

— Свет клином на нём сошёлся? Мне казалось, что между ними всё кончено. А что там с юным отпрыском ведущей и направляющей? Опять же ты говорил, будто враг не дремлет и в отношении романтического папаши. Так чья же возьмёт?

Зигмунд пожал плечами.

— Сие мне неведомо. Сам хотел бы знать. Отчёт, во всяком случае, напишу нейтральный. Неохота терять тёплое местечко и золотую жилу. Увидим, чьё положение более шатко и кого поддержат руководящие товарищи. Это большая буря в общем корыте, и мне, собственно говоря, без разницы, кого от этого самого корыта отставят. Я их всех люблю одинаково.

— Да уж, политический роман дальнего радиуса действия, — презрительно прокомментировала Патриция, открывая дверцу. — Жаль, что нельзя об этом написать.

— Кто сказал? Написать можешь, даже на пергаменте золотыми буквами.

— Только никто не напечатает. Пойду послушаю обоснование приговора.

— Я с тобой. Творчество этого старикана дорогого стоит…

Пока народ дожидался появления высокочтимого суда, Кайтусь имел возможность полюбоваться на вошедших в зал Патрицию с Зигмундом, мило беседующих и крайне довольных друг другом. Возмущению господина прокурора не было предела. Он чуть было не сорвался с места, чтобы ринуться к наглой парочке и расшвырять их в разные стороны. Одну направо, а другого налево, как можно дальше друг от друга. Однако, будучи человеком интеллигентным и не склонным к рукоприкладству, он сдержал свои агрессивные намерения, тем более что парочка сама пошла ему навстречу и разделилась в полном соответствии с прокурорскими пожеланиями: одна направо, а другой налево. Что позволило представителю обвинения сохранить остатки душевного равновесия.

Зал судебных заседаний был почти полон, все заинтересованные пришли послушать приговор. Появившийся в сопровождении народных заседателей судья не позволил никому сесть, тогда как сам долго вертелся в своём кресле и копался в бумагах. Можно подумать, обоснование приговора занимало добрую сотню страниц, и старый чудак не знал, с которой ему начать. Наконец он отдышался, грохнул молотком и принял решение. У Патриции мелькнула мысль, что ему просто нравится стучать молотком, вот он и молотит почём зря, пользуясь последней в карьере возможностью.