– Анна, она лекарка, а не колдунья и не волшебница.

– Ну прошу тебя.

Андрей хотел было упереться, но потом, взглянув во вновь наполнившиеся слезами глаза жены, махнул на все рукой и согласился. С другой стороны, в сердце закралась надежда, впрочем, угнездиться ей там он не дал: незачем – потом разочарований будет меньше.

Типовой домик старухи-лекарки встретил его стойким запахом разнотравья, от которого приятно закружилась голова. Ладно, попытка не пытка, как говаривал Иосиф Виссарионович в известном анекдоте.

Руку старуха осматривала долго и вдумчиво, не раз и не два заставляя искажаться его лицо от нестерпимой боли, пару раз срывая с его уст непроизвольные стоны, неконтролируемую брань и высекая из глаз слезы. Анна присела в сторонке и, прижав руки к груди, с надеждой взирала полными слез глазами на все манипуляции старухи.

– Пошто сразу-то не приехал, господин барон? Пошто целый месяц тянул?

– Какой месяц, бабушка? – искренне возмутился Андрей, но особо не удивился заявлению старухи.

– Дак нешто я не вижу, что ранению никак не меньше месяца?

– Ранили меня только девять дней назад, бабушка.

– Эка. Ну да, ну да, слышала я о таком, сама-то не видела, но слышать еще от моей бабки доводилось. Знать, царапины всякие не успевают появиться, как сразу и заживают?

– Есть такое дело, бабушка. – Андрей обратил внимание на то, что это его обращение «бабушка» сильно льстит старухе, настолько сильно, что она даже вся зарделась как девчушка молоденькая. Но вместе с тем от подобного обращения старуха стала вести себя как-то раскованно, более уверенно и по-деловому.

– Кабы сразу ко мне – так все могло быть и проще, а так… В общем, господин барон, дело тут такое. Нужно снова взрезать твою руку, чтобы до костей добраться, сызнова их сломать и сложить, а то эвон, мало того что локоть не гнется, так еще и рука кривая – что за коновал ее прилаживал, Господи прости?

– А с локтем что?

– Не знаю. Видеть надо. Чем тебя, господин барон?

– Копье.

– Худо. Одно скажу: хуже не будет точно, а выйдет – так слеплю все как новое, тело твое до жизни больно охочее, может, и воспротивится увечью, если помочь ему должным образом.

Андрей задумался, но ненадолго. Это не известная ему Земля и не российские врачи, которые, чтобы срубить лишнюю деньгу, начинают обнадеживать пациентов, а больше их родных, а как не выходит – так и разводят руками: мол, сделали все, что смогли, а деньги – какие деньги? – старались же, силы последние прикладывали, ну оказалась болезнь сильнее, так в том и не их вина, вот если бы… Да только здесь ситуация иная, да и статус его иной: не было бы надежды – так старуха и не обнадеживала бы, чревато, знаете ли, и никто ее по судам таскать не станет – он сам суд на этой земле. Знать, знает что-то старуха. А раз так…

– Ладно, бабушка. Режь и ломай. Только мне бы для храбрости на грудь принять.

– И не помышляй, – замахала старуха руками. – От вина, оно конечно, и польза бывает, если в меру, да только не сейчас. Дам я тебе сон-травы, уснешь как младенец, а проснешься – так я уже и управлюсь. А ты, госпожа, шла бы куда, неча тебе тут делать, не то испереживаешься и прямо тут сынишку и родишь.

– У меня дочка будет, – улыбнувшись сквозь слезы, возразила Анна.

– Ну, может, и будет когда, да только не в этот раз.

– Как же так, мне все говорили… – Она, не договорив, уставилась на старуху.

– Не знаю, кто и что тебе говорил, госпожа, да только родится у вас сынишка, будет рыцарем отцу на радость.

При этих словах Андрей разочарованно крякнул, а Анна метнула на него сожалеющий взгляд. Почему-то в диагноз старухи они поверили сразу.

– Опять, стало быть, меня обделили. Анна, а ты ведь обещала, – шутливо погрозил пальцем Андрей, дивясь про себя тому, что все-то у него не как у людей: в прошлой жизни страсть как хотел сына, да только дочек и народил, здесь до дрожи в коленях хочет дочь – ан нет, третий пацан.

– Никак дочку хотел, господин барон?

– Было дело.

– Ну так ваши годы-то молодые, народите и дочку. – Говоря это, старуха стала извлекать из отдельного сундучка различные приспособления, из которых нож, удивительно похожий на скальпель, только с куда более длинным лезвием, выглядел самым безобидным. Права старуха: нечего тут делать Анне. Подмигнув жене, он скосил глаза в сторону двери, и она, послушавшись мужа, направилась на выход.

– Надоело уже сидеть в этой дыре!