— Это все?

— Если бы. Пуляев с Ефимовым.

— Взяли?

— Не смогли. Убиты при задержании. Они купили стволы. Убиты прямо на перроне. На Московском вокзале.

— Все?

— Пока да.

— Поминать когда?

— Сегодня девятый день. Это касательно Московского вокзала. А со стариком, сам понимаешь, неизвестно. Может быть, еще зубы выплевывает в камере.

— Помянуть есть чем?

— Сегодня у нас большие поминки. По всем, кто не добрался до подземелья. Здоровье-то позволяет?

— Позволяет, не позволяет — какая разница… Охотовед где?

— Ждет тебя. В ритуальном зале.

— Тогда идем.

— Идем.

Этот отсек, комната эта, наверное, служил столовой обитателям подземелья. Длинный стол, скамьи. На столе вареная картошка, огурцы соленые на тарелках, сало, тушенка.

— Выпьем спирта, брат Зверев, — поприветствовал его Бухтояров.

— А где личный состав?

— Наверху. Частью наверху. Это дело серьезное. А частью занимается ремонтом коммуникаций. С вентиляцией были проблемы, пока ты отлеживался. Господин Хохряков с нами посидит. Ребра-то твои как?

— Бандаж вовремя наложили. Вроде не очень болит и дышать ничто не мешает.

Спирт чистый, неразведенный, обжег и очистил Зверева изнутри. Картофелину он разломил, посолил, покатал во рту кусочек, проглотил.

— Ты вот лук бери. Витамины. К весне можем заболеть.

— К весне которого года?

— Следующего.

— И что? Не станут нас здесь искать?

— Уже не ищут. Там, наверху, другие проблемы. У Хозяина в том числе.

— А радио здесь есть?

— Может быть, ты еще телевизор хочешь?

— Не отказался бы.

— Ты так долго шел к нам, Юрий Иванович, что цель твоя потерялась в конце концов. Давай выпьем за цель.

Зверев выпил еще и не опьянел ничуть. Таковы волшебные свойства спирта. А может быть, это воздух, какой-то сухой и неожиданно для подземелья свежий, был тому виной.

— Тебя вел сюда Телепин. Его больше нет.

— Более кривой и долгий путь трудно было придумать. Морок. Исчезающие из морга головы. Взорванные автобусы.

— Длинный путь самый надежный. Ты, конечно, слышал про его книгу.

— Наслышан достаточно.

— Ты знаешь, — что книга эта родовая. Что она не пойдет в чужие руки. Просто убьет того, кто захочет воспользоваться ею вопреки желанию.

— Желанию кого?

— Желанию того, с кем Телепин обсудил твою кандидатуру.

— На что?

— На обладание книгой. Она твоя.

— То есть?

— Она твоя.

— Хотите меня колдуном сделать?

— Не всякое колдовство есть зло абсолютное. Оно является злом в принципе, если ты человек верующий.

— Трудно сказать, какой я человек.

— Есть ложь во благо. Есть малое зло, для предотвращения большего. Ты выдержал проверку. Книга твоя.

— И что я буду с ней делать?

— Она сама тебе подскажет. До весны еще далеко. Ты прочтешь ее. Что-то поймешь, чего-то тебе не дано. И ты должен решить, заключать ли тебе контракт.

— Кровью, что ли, подписывать договор с сатаноидом?

— Поостерегся бы таких слов. Тот мир, что наверху, во власти злых колдунов. Мы тебе предлагаем стать колдуном добрым.

— Ты мне спирта лучше предложи еще.

— Пей, Зверев. Сегодня он тебя не возьмет.

Зверев пил и не пьянел. Тушенка настоящая, из армейских запасов. Лук сладкий, синий.

— А ты, дамочка, что думаешь? — спросил он Гражину.

— Пробовали меня. Я на колдунью похожа с детства. Книга не хочет.

— Да что за книга такая? Других, что ли, нет?

— Это главная колдовская книга на всем пространстве от Вислы до Ангары. Есть и покруче, но не у нас. А эта наша. В свое время она была в работе у царственных особ. Потом потерялась. И нашлась.

— Вы мне колдуном предлагаете стать? Жителем подземелья?

— А ты уже стал им. Подумай получше.

— Ты же культурный человек, Бухтояров. В разведке работал. Неужели ты веришь во все это?

— Так ведь и ты веришь и знаешь, товарищ следователь.

— А если я не соглашусь?