Потом его охватила ярость — бешеная холодная ярость, от которой окаменело лицо и сузились в щелочки глаза. Но эта ярость была целиком в его власти. Он знал, как и куда направить энергию, которую она ему давала…

Ленч распахнул дверь ногой и ворвался внутрь. Стрельнув глазами по сторонам, он подтвердил свою догадку: никто его здесь не поджидал. Раненый попытался сесть, и стоны стали громче. Ленч подозревал, что этой комедией Мантани надеется выгородить себя — если босс увидит, как ему досталось, то, может быть, не накажет его. Конечно, этот номер не пройдет, но каких только глупостей не делают люди с перепугу.

Ленч взял Мантани за подбородок, рывком поставил на ноги и крепко сжал ему горло — рукой с выкидным ножом. Карие глаза за маской расширились от ужаса. Еще бы не расширились — его босс не из тех, кого можно безнаказанно подвести.

— Что произошло? — спросил Ленч высоким голосом, который совершенно не соответствовал его размерам и могучей мускулатуре.

— Это Дэниелс, — прохрипел Мантани. — Оглушил меня пистолетом и увел Мерона… как только мы с вами договорили. Я не хотел.

Будь Ленч импульсивным человеком, он бы тут же выпустил лезвие и покончил с Мантани на месте. Тот, видимо, этого и боялся, потому что был в тот день на корабле и видел нож в деле. Однако Ленч не поддавался минутным порывам. Мантани допустил ошибку, но чем лучше он сам? Как мог он связаться с Дэниелсом? Для обычного наемника-головореза тот был слишком умен — и ничего удивительного, что в итоге он предал их. На Ленча работало не так-то много людей, которым он мог без колебаний доверять устранение объектов. Требуются особые качества, чтобы убивать и не раскаиваться в содеянном — и в то же время понимать приказы и уметь их исполнять. Мантани принадлежал к этой редкой породе. Избавляться от него было бы нецелесообразно.

— Ты облажался, — тихо сказал Ленч, сжав горло наемника еще сильнее. Дыхание Мантани превратилось в хрип.

— Пожалуйста, сэр… задыхаюсь…

— Я хорошо тебе плачу, Мантани. Гораздо больше, чем заслуживает бывший уголовник без надежд на будущее. А в обмен требую надежности. Сегодня ты меня подвел. Еще одна ошибка — и я так тебя обработаю, что кровью будешь плакать. Понял?

Мантани изобразил кивок. Ленч отпустил его, и наемник тяжело повалился на пол. Он лежал, не меняя позы, и потирал горло.

— Спускайся к моей машине и жди внизу, — распорядился Ленч. — Мне нужно сделать звонок.

Мантани вышел. Когда его шаги стихли на лестнице, Ленч достал телефон и набрал номер человека, разговор с которым ничего хорошего не сулил.

Через минуту трубку сняли. На заднем плане кто-то оживленно щебетал, раздавался женский смех — видимо, жена хозяина. Снова напилась.

Стараясь перекрыть шум, хозяин промолвил одно-единственное слово:

— Нашел?

— Возникла проблема.

— Подожди, я выйду наружу.

С полминуты из трубки не доносилось ни слова, потом послышался звук открывающихся и закрывающихся дверей. Наконец шум утих.

— Насколько серьезная? — спросил хозяин.

— Решаемая. Мы упустили объект номер один.

Было условлено, что по телефону Ленч имен не называет.

— Точно решаемая?

— Он взял одну из машин, — ответил Ленч, умолчав, что один из его людей оказался предателем, — но мы его найдем.

— Каким образом?

— На машине установлен маячок. Если повезет, он может даже вывести нас к объекту номер два.

— Я не хочу зависеть от везения, — сказал хозяин с ноткой недовольства в голосе.

Сколько Ленч себя помнил, хозяин в разговоре с ним всегда был подчеркнуто любезен. Его хорошее расположение граничило с нежностью, словно он считал наемника своим сыном (в действительности детей он не имел), и во многом беззаветная преданность Ленча объяснялась именно этой причиной. Отчасти поэтому внезапный упрек заставил его вздрогнуть.

— Не беспокойтесь. Даю слово, мы найдем его.

— Когда найдешь, найди способ его разговорить. Нужно покончить со всем как можно быстрее.

— Заговорит, еще как заговорит! — откликнулся Ленч, разглядывая собственную лапищу в перчатке и представляя, как он один за другим ломает жертве пальцы. — Сначала закричит, а потом и заговорит.

19

Внедорожник катил по тихой улочке, состоявшей из домов ленточной застройки. За ними возвышались монолиты муниципальных многоэтажек.