— Я тебе искренне сочувствую, поверь мне.

Дочь профессора ничего не ответила, да и все остальные хранили почтительное молчание. Никто не знал, что в такой момент можно было бы сказать.

На какое-то время единственным звуком, который раздавался, стало еле слышное чавканье нас шестерых, вовсю уплетающих пищу, доставшуюся нам от наемников.

— Груда черепов и костей… — пробормотал, нарушая молчание, профессор, налегающий на risotto coi funghi [72] .

— Огромная груда, — кивнул я, проглотив все то, что находилось у меня во рту. — Там лежали скелеты, которым, наверное, уже по нескольку сотен лет.

— Если они лежат прямо под каменной головой, которую мы видели на большой пирамиде, то, возможно, морсего бросали трупы убитых ими людей в пасть, через которую ты вылез наружу, — предположила Касси.

— А зачем им это делать?

— Наверное, это своего рода ритуал, — сказал профессор. — Ритуал, символизирующий поедание этих трупов, перед тем как… — Кастильо запнулся, заметив, что глаза Валерии вновь наполнились слезами.

— Мне это кажется не совсем логичным, — заявила Касси, не очень-то переживавшая по поводу чувств Валерии. — Во многих древних цивилизациях люди делали человеческие жертвоприношения своим богам, но они никогда не делали их статуям и изображениям, символизирующим их самих. В этом ведь не может быть никакого смысла.

— Мне кажется, ты забываешь о том, — сказал я, поднимая брови, — что морсего, вообще-то, не люди.

— Это еще больше подтверждает мою точку зрения, — возразила Кассандра. — Им нет никакого смысла делать жертвоприношения самим себе. Тут кроется что-то другое. Какой-то скрытый смысл, который нам пока непонятен.

— Какой-то скрытый смысл, который нам пока непонятен? — насмешливым тоном переспросил я. — Ты это серьезно? Да нам пока вообще еще ничего не понятно!

— Думаю, что сеньорита Брукс права, — сказал Клаудио, решив, видимо, поддержать свою коллегу-археолога. — Внутри этой пирамиды, наверное, имеется что-то такое, чему морсего и приносят в жертву трупы убитых ими людей.

Я посмотрел на обоих археологов, засомневавшись, говорят ли они серьезно или шутят.

— Я вам уже рассказал, что там вдоль стен лежат сотни испещренных какими-то значками табличек, и они, если вы не забыли, тоже сделаны из золота. Вам что, этого мало?

— Думаю, дело тут не в этих табличках, — возразила мне Касси. — Ты уверен, что в том подземном помещении не было какой-нибудь статуи или чего-нибудь в этом роде?

— Уверен.

— А может, она там была, но ты ее попросту не заметил?

— Возможно. Я ведь тогда немножко торопился.

Мексиканка посмотрела на меня с неприкрытым раздражением.

— Не надо сейчас вот так иронизировать.

— А что я, по-твоему, должен был сказать?.. — вскинулся я. — Мне просто посчастливилось, что я едва успел унести оттуда ноги! Мне пришлось забраться на груду черепов и костей, и я чуть на поскользнулся на той маленькой каменной плите. Я даже не…

— Какой еще плите? — перебила меня Валерия, поднимая на меня свои покрасневшие глаза. — Ты ничего не говорил про какую-то там плиту.

Я, напрягая память, несколько раз моргнул. Какое значение могла иметь эта мелочь? Я, возможно, ничего о ней и не сказал, но…

— В верхней части той груды из-под костей выглядывала маленькая каменная плита, — пояснил я. — Однако, могу вас заверить, в ней не было ничего примечательного. На ней едва мог поместиться один человек.

— Ага… — пробормотала Валерия. — А какая, ты говоришь, была высота у той груды черепов и костей?

— Метров двенадцать. А почему ты об этом спрашиваешь?

— И эта маленькая каменная плита находилась как раз на ее вершине?

Профессор, нахмурившись, с любопытством посмотрел на свою дочь.

— К чему ты клонишь?

Валерия, ничего не отвечая, взяла палочку и стала рисовать на земле ступенчатую пирамиду.

— Давайте предположим, — сказала она, чертя линии, — что это зиккурат, в котором находится большой золотой зал. Похоже?

Не дожидаясь ни от кого ответа, она нарисовала внутри пирамиды треугольник.

— А это, — сказала она, — груда черепов и костей. Похоже?

— Да, — согласился я, — однако у тебя она получилась уж слишком маленькая.

— Это не имеет значения, — ответила Валерия, не отрывая взгляда от своего рисунка.

Затем она нарисовала внутри треугольника что-то похожее на силуэт человека, ступни которого находились в самом низу треугольника, а макушка — в его самой высокой точке, то есть как раз там, где была маленькая каменная плита, с которой я забрался в вертикальный туннель.