— И на кого же вы работаете теперь?

Лёкен пожал плечами, показывая, что это не имеет значения.

— Вам не стыдно? — спросил Харри.

— Конечно, стыдно, — слабо улыбнулся Лёкен. — Каждый день стыдно. Это моя слабость.

— Тогда зачем вы рассказали мне все это? — поинтересовался Харри.

— Ну, во-первых, потому что я слишком стар, чтобы скрываться. Во-вторых, потому что мне некого принимать во внимание, кроме самого себя. И в-третьих, стыд — это ведь эмоции, а не логика. — Уголок его рта пополз вверх, и на лице появилась саркастическая усмешка. — Раньше я даже выписывал «Archives of Sexual Behavior», [36] чтобы узнать, не определил ли какой ученый, что за монстр во мне сидит. Читал скорее из любопытства, чем от стыда. Там я увидел статью о монахе-педофиле из Швейцарии, который никогда не был ни в чем замешан, а потом заперся в комнате да и выпил рыбий жир с осколками стекла. Статью я бросил на середине, так и не дочитав до конца. Я предпочитаю оценивать себя как продукт воспитания и среды, но все же, несмотря ни на что, как человека морального. И намерен уживаться с самим собой, Холе.

— Но как же вы, будучи педофилом, занимаетесь сбором материалов по детской проституции? Вас ведь это заводит?

Лёкен задумчиво уставился на стол.

— Вы когда-нибудь мечтали изнасиловать женщину, Холе? Можете не отвечать, я все равно знаю, что мечтали. Но ведь это не значит, что вы действительно собираетесь кого-то изнасиловать? И это также не означает, что вы как полицейский не можете расследовать дела об изнасиловании, верно? Даже если вы в состоянии понять мужика, который потерял самообладание, все равно это не играет особой роли. Изнасилование — это безумие. Оно противозаконно. И подобная сволочь понесет наказание.

Он опрокинул третий стакан. Бутылка опустела до этикетки.

Харри покачал головой.

— Извините, Лёкен, но мне трудно с вами согласиться. Вы покупаете детское порно, вы часть всего этого. Без таких, как вы, не существовало бы рынка подобных мерзостей.

— Вы правы, — сказал Лёкен, и взгляд его затуманился. — Я не святой. Правда, что я тоже поспособствовал этому миру превратиться в юдоль скорби. Чего же мне еще ответить? Как поется в песне: «Я такой же, как другие: дождь прошел, и я промок».

Харри вдруг ощутил себя таким же старым, как Лёкен. Старым и усталым.

— А что там с этими кусочками известки? — спросил Лёкен, слегка гнусавя.

— Просто совпадение. Я подумал, что они напоминают известковую пыль на отвертке, которую мы нашли в багажнике Мольнеса. Она желтоватая. Не чисто белая, как обычная известь. Хочу отдать эти кусочки на экспертизу и сравнить с пылью в машине посла.

— Что в таком случае это означает?

Харри пожал плечами.

— Никогда не знаешь заранее, что это может означать. Девяносто девять процентов информации, собранной в результате расследования, бесполезны. Надо только надеяться, что заметишь тот единственный процент, когда он окажется у тебя носом.

— Пожалуй, верно, — сказал Лёкен и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула.

Харри вышел на улицу и купил суп-лапшу с королевскими креветками у беззубого тайца в кепке с надписью «Ливерпуль». Продавец налил ему супу из черного котла в пластиковый пакет и завязал его узлом, обнажив десны. Вернувшись, Харри нашел на кухне две суповые тарелки. Он разбудил Лёкена, и они молча съели суп.

— Думаю, я знаю, кто отдал приказ о проведении расследования, — сказал наконец Харри.

Лёкен ничего не ответил.

— Я понимаю, почему вы не могли ждать, пока будет подписан договор с Таиландом. Дело срочное, верно? Вы спешили получить результаты и потому тайно начали слежку.

— Вы не сдаетесь?

— Какое это теперь имеет значение?

Лёкен подул на ложку с горячим супом.

— Требуется много времени, чтобы найти доказательства, — ответил он. — Может, целый год. Важнее всего было выиграть время.

— Я догадываюсь, что нет никакого письменного документа, в котором был бы назван инициатор расследования, так что Торхус останется в полном одиночестве, если дело затрещит по швам. Я прав?

Лёкен поднял перед собой ложку с креветкой и сказал, обращаясь к ней:

— Умные политики всегда заботятся о том, чтобы обезопасить себя, разве не так? Для выполнения грязной работы у них имеются заместители. А заместители не отдают приказов. Они лишь говорят какому-нибудь начальнику отдела, что тому надо сделать, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице.

— Аскильсен?

Лёкен положил в рот креветку и молча принялся жевать.

— Что же посулили Торхусу за проведение операции? Должность замминистра?

— Не знаю. Мы не обсуждали подобные вещи.

— А как же начальник полиции? Она тоже рискует?

— Полагаю, она верный социал-демократ.

— Речь о политических амбициях?

— Возможно. А может быть, никто из них вовсе ничем таким и не рискует. То, что мой офис находится в том же здании, что и посольство, еще не означает…