Обращалась она к немолодому бородатому мужчине, сидевшему на соседней скамейке. Бородачу можно было дать сколько угодно — от семидесяти до девяноста. Он сидел словно статуя, сложив на коленях руки. И внимательно ее слушал. Рядом с ним устроилась удивительно красивая молодая белая женщина, которую я принял за его дочь, если не внучку. Она изучала буклет конференции, хотя на вид я бы ни за что не принял ее за представительницу ученого мира: длинные темные волосы, почти такие же, какие были у Амры раньше, узкая юбка, загорелые ноги.

— Это очень хороший стих, — продолжала тем временем мешочница.

Старик промолчал. Темноволосая женщина оторвалась от буклета и обменялась взглядами с единственным посторонним человеком в непосредственной близости от нее. Это был моложавый мужчина лет пятидесяти, в джинсах и блейзере, с длинными светлыми волосами. Одну руку он держал в кармане джинсов, другой одновременно сжимал сигарету и банку газировки «Маунтин-Дью». Он расхаживал взад-вперед и каким-то уму непостижим образом умудрялся и курить, и пить из банки. Мужчина сделал затяжку, посмотрел на уличную побирушку и пожал плечами.

— Собака подошла к луже и увидела в ней свое отражение, — продолжала тем временем та. — Увидела отражение и подумала, что в луже другая собака, у которой тоже во рту кость. Себя собака не узнала и подумала, что в луже какая-то другая собака, и кость во рту у нее гораздо больше, чем та, что во рту у нее. И тогда она разжала зубы и выпустила кость, чтобы отнять ту, что была больше. Ее кость упала в воду, и теперь друг на друга смотрели две собаки, обе лишившиеся своих косточек. Мораль этой истории в том, что у соседа трава на газоне всегда зеленее. Ну как, теперь понятно?

— Так уж устроен мир, — вздохнул старик.

Голос его звучал глухо и невыразительно, словно был оцифрован и пропущен через специальное устройство для передачи по спутниковому каналу связи.

— Я прочла все книги Филипа Дика, — пояснила мешочница. Словно это логически вытекало из стишка про собаку и ее кость. — «Пролейтесь, слезы…», «Убик», «Дневная сова». Одну его поэму я прочла двадцать два раза. У меня при себе всегда томик его стихов. Вот он.

Я поднял глаза. Мешочница вытащила из бездонного ридикюля книжку в бумажной обложке.

— Вы мне ее не подпишете?

Она открыла обложку и сунула книгу ему едва ли не в лицо. Старик даже не пошевелился. Неспешным движением он вынул из внутреннего кармана ручку, взял книгу и начертил несколько завитков, украсив их посередине буквой X. Мне было плохо видно, что он там написал, но вряд ли это была обыкновенная подпись.

— Огромное вам спасибо, — поблагодарила женщина и, не глядя, захлопнула книжку. — Надеюсь, вы найдете Феликса. А мне пора.

С этими словами она резко развернулась и едва не ударилась о капот автомобиля, который в этот момент выруливал на проезжую часть. Машина резко затормозила. Женщина на мгновение осталась стоять на месте, глядя на водителя, после чего обошла машину и направилась в сторону отеля «Хайатт».

Я посмотрел на старика. Он поймал мой взгляд. Глаза у него были глубоко посаженные, однако взгляд острый и цепкий. Одно веко опустилось, потом открылось снова. Это он мне подмигнул.

Мне тотчас припомнился Художник — тот, в аэропорту. Точно такое же подмигивание.

— Поклонница, — произнес он и его губы сложились в подобии улыбки. И хотя старик даже не пошевелился, у меня возникло ощущение, будто он пожал плечами. — Приходится выполнять свой долг.

Задняя дверь автомобиля открылась, и оттуда вышел темнокожий мужчина с портфелем, в котором угадывался внушительных размеров ноутбук. Я узнал его по портрету на суперобложке книги, особенно шевелюру волнистых, черных как смоль блестящих волос. Своим чубом он чем-то напоминал Элвиса.

Доктор Рам направился в мою сторону, на ходу энергично кивая чему-то такому, что говорил его спутник, который также вышел вслед за ним из машины. Этот был священник, лысый, в длинной, развевающейся сутане с белым воротничком.

Впрочем, нет, все-таки не священник — по крайней мере не католический. Потому что при ближайшем рассмотрении я понял, что это женщина. Голова у нее была обрита наголо, что только подчеркивало красоту лица — высокие скулы, тонкий подбородок. Женщина шагала, слегка нагнувшись к доктору, с таким же, как у него, целеустремленным видом. Хотя Рам кивал ее словам, мне показалось, что они о чем-то спорят.

Я встал со скамейки. Я был не готов к этой встрече, не ожидал, что увижу его прямо сейчас, но что мне еще оставалось делать, если я хотел с ним поговорить, прежде чем он отправится на презентацию. Тогда к нему будет не подобраться сквозь толпу студентов и коллег.

Бритоголовая женщина посмотрела в мою сторону, после чего заметила старика на скамейке и остановилась.

— Привет, ВАЛИС, — произнесла она ровным тоном.

У женщины был легкий австралийский акцент, а может, ирландский. И красивые уши.