О'Коннел подошла к ступенькам одного из кирпичных домов и нажала кнопку звонка. Над входной дверью, подобно обозревающему улицу глазу, располагалось витражное окно: красные, синие и фиолетовые стекла в обрамлении темного свинцового переплета, извивались словно лепестки цветка, который незримая рука тащит по воде.

Глядя на них, мне почему-то сделалось муторно, и я поспешил отвести глаза.

Дверь открылась, и на крыльцо вышла немолодая женщина с короткой седой стрижкой. Они с О'Коннел обнялись, перебросились парой слов, после чего Мариэтта вернулась ко мне.

— Можно припарковаться за углом, — сказала она.

— Эта дама что, тоже психоаналитик? — поинтересовался я.

О'Коннел сообщила мне, что мы с ней едем к психиатрам, «непревзойденным специалистам», как она выразилась. Когда ей было одиннадцать, после первых случаев одержимости, они стали ее личными врачами.

— Они спасли мне жизнь, — призналась Мариэтта, хотя и не стала распространяться о том, как именно, и что, по ее мнению, встреча с ними даст лично мне. — Главное, будь с ними честен, — добавила она, — и они тебе помогут.

С этими словами она вырулила в переулок. Железные ворота автоматически распахнулись и закрылись за нами. О'Коннел припарковалась по диагонали на крошечном мощенном кирпичом внутреннем дворике, после чего мы вытащили из кузова наши вещи.

Седая женщина встретила нас у задней двери, провела внутрь и, как только мы вошли, включила сигнализацию.

— Дэл, познакомься, это доктор Маргарет Вальдхайм, — представила меня Мариэтта.

— Можно просто Мег, — поправила ее женщина и пожала мне руку.

Не иначе как я поморщился. Она перевернула мою руку и увидела порезы.

— Ты с кем-то подрался?

— С мебелью, — ответил я.

— Понятно, но лично я предпочитаю противников помягче — например, подушки.

Она была моложе, нежели я первоначально подумал — хотя и явно за пятьдесят. Меня ввели в заблуждение седые волосы. Румяное круглое лицо. Ростом ниже, чем О'Коннел, не пухлая, а коренастая. В мужской рубашке навыпуск в бело-зеленую полоску и черных брюках. На ногах черные туфли-балетки.

— Как бы то ни было, добро пожаловать в Боллинген, — сказала она.

Я покосился на О'Коннел. Интересно, что стало с «Красной Книгой»?

— Боллинген это название дома, — пояснила та.

И все-таки я так и не понял, что такое «Красная Книга» — то ли название секты, то ли какого-то института, а может, просто гигантский компьютер, который предскажет мое будущее.

Мег повела меня по темноватому коридору, мимо кухни и пяти-шести закрытых дверей. Пока мы шли, О'Коннел рассказывала о том, как мы доехали. Правда, она умолчала о наших блужданиях по лабиринту Манхэттена.

Наконец мы дошли до просторного вестибюля в передней части дома. В пол была вделана серая гранитная плита, на которой по-латыни было начертано: Vocatus atque non vocatus deus aderit. Non vocatus deus. Как это понимать?

Я поднял глаза и сразу понял, что зря. Высоко над дверью располагалось то самое окно, на которое я обратил внимание еще на улице. Стекла, если смотреть на них изнутри, напоминали кровоподтеки или зловещие лезвия, которые вот-вот придут в круговое движение.

— С тобой все в порядке, Пирс? — поинтересовалась О'Коннел.

Я отвел взгляд от окна и провел потной ладонью по волосам.

— Что? А, понял. Наверно, устал.

— Этот цветок выполнен по рисунку доктора Юнга, — пояснила Мег. — В один из периодов его жизни, в так называемую Некию, он увлекся круглыми формами — окружностями внутри окружностей. Некоторые из его работ напоминают индийские мандалы.

Скажу честно, я не знал, что на это ответить. Что за Некия такая? Одно я понял точно: последователи Юнга любят бросаться мудреными словами.

— Старикан наверху? — спросила О'Коннел у Мег.

Я поначалу решил, что она имеет в виду самого Юнга — но нет, такое невозможно. Он умер не то в пятидесятых, не то в шестидесятых. По всей видимости, она говорила о втором докторе Вальдхайме.

— Он собирался лечь спать, — ответила Мег. — Впрочем, я и сама с ног валюсь от усталости. Сейчас я покажу вам ваши комнаты. Если проголодались, то не надо стесняться, можете сунуть нос в холодильник. Шован покажет тебе кухню.