Земли Туманов не стали нас удерживать, и ничего интересного с нами больше не случилось. Заночевали на прежнем месте (на холме), но у меня даже не мелькнуло мысли обыскать остатки кладоискателей, чтобы найти карту с неведомым кладом. Подумаешь, какие-то кости. Скоро вокруг их будет… по колено и выше. Я уже начала верить в подобное.

И Змеиный проход оказался свободным. Голые камни и ничего более. Я попыталась найти хоть какие-то следы, даже прикладывала руки к камням, но не почувствовала ни малейшего отклика, словно общение с непонятным разумом было всего лишь моей фантазий. Такой доброй и хорошей по сравнению с тем, что нас ожидало очень скоро…

Вид крепости тоже радовал недолго. Невольно подумала, что как хорошо было бы сейчас улечься в ванной, налить шампуней и лежать, лежать, наслаждаясь чистотой и покоем. Но стоило увидеть часовых у ворот, и мечты сразу рассеялись. Вздохнув, повернула к своей палатке, так и стоящей у края леса. Солдаты, всю дорогу шедшие за мной, послушным хвостиком потянулись следом. Когда подошли к палатке, и я со вздохом облегчения уселась на землю, Холс задал свой любимый вопрос:

— Натис, что случилось?

— У ворот часовые. Гмана в крепость не пустят, и теперь это будет правильно. А одного я его не брошу, поэтому останусь здесь.

— Если он сдаст оружие, то его поместят в карантин, и никто не тронет. Да и вопросов к нему теперь будет очень много.

— Зачем нам мучить друг друга подозрениями? Лучше уж мы останемся здесь, а в гости тут идти совсем недалеко.

Холс слушал внимательно, словно я говорила непонятные вещи на непонятном языке, но решение принял быстро. Оглянулся на крепость, словно прикидывал расстояние, затем повернулся к обступившим нас солдатам.

— Оставить Натис всю воду. Продуктов на пару дней и десять одеял.

Солдаты переглянулись, но приказ выполнили молча.

— Вперед!

Пятнадцать минут, и отряд уже скрылся в крепости.

Я постояла ещё немного, но больше ничего интересного не предвиделось. Надо жить дальше. Хотя, что для меня «дальше»? Сколько я ни пурхаюсь, но моё нынешнее положение нисколько не лучше, чем в первый день, когда я попала в этот мир. Разве что иллюзий изрядно поубавилось. Ни кола, ни двора, ни надежд хоть на какое-то улучшение в будущем. Ученица мага? Пустой звук, да и нужна я Холсу только на время и для выполнения конкретных задач. Вот и сейчас — попользовался во время похода в Земли Туманов и бросил, оставив еды на пару дней. Ооочень щедрая оплата…

Внутри заплескалась обида, но я себя одернула — по-бабски это. Сама же поставила невыполнимое условие разрешить Гману гулять по крепости с оружием, и сама же обижаюсь. На что? Холс поступил как и должен был, сейчас не до сантиментов и сюсюканий. Гман за всё время не дал ни единого повода подозревать его в чем-либо, но вскоре сюда могут прийти его сородичи, и никто не даст гарантии, что он будет смотреть на происходящее спокойно и непредвзято. И появление в крепости даже предположительного вооруженного шпиона (или даже диверсанта) — на такое даже я бы теперь не рискнула. Что уж говорить о людях, по долгу службы обязанных относиться с подозрением к любомупришлому, вышедшему из леса. Так что всё правильно.

Одежда вызывала отвращение своим запахом. К запаху пота, дыма костров, грязи я давно привыкла, но теперь мне везде начал мерещиться смрад мертвых тел. Отвратительный, страшный, он почему-то становился всё сильнее и словно лип к телу, обволакивая меня со всех сторон. Помыться, срочно, прямо сейчас.

Солдаты оставили нам целых пять контейнеров для воды. Контейнеры — это я уже сама придумала, так как и не удосужилась узнать правильное местное название. Бурдюк (или мешок) из гладкой кожи емкостью, наверное, ведра на три. Таскали их в некоем подобии станкового рюкзака с оплёткой. Именно таскали, потому что я такой рюкзак просто не подниму. На жаре, в коже, вода быстро приобретала специфический вкус. Пить, за неимением лучшего, можно, и в походе для нас она была спасением, но теперь я не собиралась её экономить. Ещё бы придумать, как её на себя вылить. Наклонять, лить в ладошку, и одной рукой умываться? Хорошо бы, если бы кто-то этот контейнер поднял и лил воду на меня сверху… Я невольно посмотрела на Гмана — для него это было бы запросто. Но как я буду мыться при нём? Сказать, чтобы закрыл глаза и не смотрел?

В душе вдруг плеснуло раздражение — о чем я беспокоюсь? У Гмана у самого из одежды только пояс-юбочка и мокасины, и если климат в его мире похож на африканский, то вряд ли их женщины озабочены ношением лифчиков и прочих женских атрибутов. Судя по всему, Гман уже взрослый мужик и многое повидал. Что я, шмакодявка и «уродина», могу показать такого, чего он ещё не видел? Худые как спички руки и ноги? Выступающие ребра? Да и если вспомнить нашу историю, госпожа обычно не очень стеснялась своих слуг, особенно рабов. А Гман для меня почти… Короче, я для него — госпожа.

Решившись, приказала:

— Гман, возьми воду, поможешь мне помыться.

Отошла за палатку, быстро разделась, отбросив одежду в сторону. Будет возможность — постираю, а нет, так просто выкину. Непонятно почему, но у меня появилось стойкое отвращение к этой, очень удобной, форме. Неужели всё дело в запахе?

Оглянулась, и поняла, что за палатку я спряталась, но все равно как на ладони для часовых на стенах крепости, и парочка уже вроде заинтересовалась предстоящим зрелищем. Да и пусть любуются, плевать.