Существовало множество проектов строительства в Крыму заводов и фабрик, однако, поскольку существовала государственная экспортная монополия, их инициаторы требовали лицензий на экспорт сырья, чтобы купить за границей оборудование. Ряд лицензий был выдан, но ни один завод, естественно, так и не был пущен. Закон о монополии служил лишь еще одним источником коррупции.

Вывезя только из Северной Таврии в период с июня по октябрь 1,5 миллиона пудов (24 тысячи тонн) зерна, 500 тысяч пудов (8 тысяч тонн) соли (она вывозилась в основном из Крыма), а также немало шерсти и табака, предприниматели не доплатили в казну порядка десяти миллионов франков, явно поделившись этой суммой с чиновниками. Большинство бизнесменов, занимавшихся экспортно-импортными операциями, покинули Крым задолго до эвакуации Русской армии.

В июле Врангель и А. В. Кривошеий пришли к выводу о необходимости установить государственную монополию на вывоз хлеба, хотя, по словам Врангеля, «мера эта неизбежно должна была вызвать неудовольствие в тех коммерческих кругах, которые преследовали прежде всего личную наживу». Экспортеры получали 20 процентов выручки, остальная валюта шла в казну.

Как отмечает В. А. Оболенский, хлебная монополия породила целое море злоупотреблений, поскольку «экспортные свидетельства порой добывались благодаря крупным взяткам, и так как частные предприниматели работали на средства казны, их мало беспокоил рост рыночных цен».

За время правления Врангеля в Крым было ввезено также

250 тысяч тонн продовольственных товаров (жиров, чая, сахара, напитков и др.), 30 тысяч пудов (около 480 тонн) бумаги, 70 тысяч пудов (около 1,1 тысячи тонн) текстиля.

Во внутренней торговле царил натуральный обмен. Роль денег играли табак, вино, ячмень, шерсть. Торговали и на валюту. Турецкая лира в октябре стоила 20 тысяч рублей, и за нее можно было купить пуд ячменя. Процветали хищения и коррупция. Грозные врангелевские приказы не помогали.

Стремительно росла инфляция. Фунт пшеничного хлеба в апреле стоил 35 рублей, а в октябре — 500, фунт говядины — соответственно 350 и 1800 рублей, фунт сахара — 1000 и 9000 рублей, литр молока — 200 и 2500 рублей.

С ростом цен повышалась и зарплата. Уровень жизни в Крыму, особенно у рабочих, для которых Врангель создал режим наибольшего благоприятствования (их продукция шла главным образом на военные нужды), был выше, чем в Советской России. Шульгин, приехавший 27 июля из Одессы в Севастополь, свидетельствует, что по соотношению зарплаты и цен на основные товары первой необходимости уровень жизни одесских рабочих был примерно вдвое ниже, чем севастопольских. Ежемесячно, а то и чаще, рабочие предъявляли предпринимателям требования повышения ставок на 50— 100 процентов. В результате их зарплата росла быстрее, чем у служащих, хотя и отставала от темпов роста цен в полтора-два раза. Так, за этот период высшая ставка печатника увеличилась с 30 630 до 417 тысяч рублей, металлиста — с 36 125 до 262 тысяч, рабочего обрабатывающей промышленности — с 24 тысяч до 467 800, строителя — с 40 тысяч до 600 тысяч.

А вот у военных и госслужащих зарплата была в три — семь раз ниже зарплаты рабочих. При этом максимальная зарплата штаб-офицера достигала 132 тысяч рублей, генерала — 240 тысяч. Прожиточный минимум для семьи из трех человек составил в октябре 534 725 рублей, так что даже полковники и генералы на свое жалованье не могли содержать семьи. В связи с этим 30 августа 1920 года Слащев писал Врангелю: «Положение не только семейств, но и самого офицера безвыходное, они с отчаяния стреляются или бросаются на преступления. Причиной всего — невозможность жить на наши деньги, и если человек честен, то надо умирать».

Совсем плачевным было положение интеллигенции и служащих. Они получали в три — семь раз меньше рабочих и вынуждены были подрабатывать, чтобы не умереть с голоду. Жалованье председателя Таврической губернской земской управы В. А. Оболенского было вдвое меньше, чем у наборщика подведомственной ему типографии. Профессора, инженеры и учителя превращались в дворников, чернорабочих, грузчиков. А прокурор Севастопольского военно-морского суда генерал-майор И. С. Дамаскин вынужден был, как бедный студент, давать уроки, чтобы прокормить семью. H. H. Чебышев пишет о директоре департамента в Управлении торговли и промышленности, на службе получавшем 60 тысяч рублей в месяц, а как чернорабочий по подсчету кожи у себя же в управлении заработавшем за два дня 72 тысячи рублей.

В лучшем положении находились ремесленники, на чей труд существовал устойчивый платежеспособный спрос: крестьяне за необходимую им продукцию расплачивались продовольствием. Купцы имели стабильный доход от торговых операций. Промышленные товары были по карману только спекулянтам.

Профсоюзы действовали относительно свободно и могли оказывать материальную, юридическую и медицинскую помощь своим членам.

Работникам казенных предприятий выдавались денежные и натуральные пособия. Так, в сентябре рабочим, мастеровым и служащим казенных предприятий было выдано единовременное пособие; кроме того, они получили возможность заготавливать топливо в казенных лесах, а их хозяйственные организации стали снабжаться зерном из запасов Управления торговли и промышленности.

Еще 23 апреля Врангель издал приказ, где утверждал, что правительство стремится к установлению «такого порядка оплаты всякого труда, при котором, в связи с вздорожанием жизни, содержание повышалось бы автоматически, одновременно и в одинаковом для всех категорий служащих и рабочих размере».

Рабочим также выдавался продовольственный паек в половину армейского. Их обещали снабжать мануфактурой по льготным ценам, в размере до 10 процентов месячной заработной платы. Первоначально было решено открыть две лавки по льготной продаже мануфактуры в Севастополе.