Зато рад был потолковать о войне:

— Я что хочу сказать: если бы этот их генерал, Джексон, так бы и помер при Чанселлорсвилле, [13] как боялись врачи, — бойня вскоре прекратилась бы и Юг куда раньше пал бы на колени. Но он выжил, и действия на том фронте продолжились. Каналья ослеп на один глаз, потерял руку и получил столько шрамов, что его на улице и не узнаешь, но он хитер и смыслит в тактике. Что есть, того не отнять.

У следующей развилки он свернул налево и вверх. За коротким лестничным пролетом начинался другой туннель, более оборудованного вида — со световыми люками, иначе говоря. Хромой задул свечу, припрятал ее в стенном тайнике и продолжил:

— И вот еще что: если бы мы дотянули первую национальную магистраль до Такомы, [14] а не пустили ее югом, то у них не было бы сейчас такой замечательной транспортной системы, а с ней и еще пары-тройки лет на сопротивление.

— Ага, улавливаю, — кивнул мальчик.

— И славно, потому что веду я вот к чему: война затянулась не без причин, и причины эти имеют мало отношения к доблести южан. Просто обстоятельства сложились так, а не иначе. У Севера гораздо больше сил, готовых вступить в бой, и говорить тут не о чем. Однажды этому наступит конец. Может быть, уже скоро.

Помолчав, Зик обронил:

— Да, неплохо бы.

— Почему же?

— Мама хочет переселиться на восток. Думает, когда война закончится, это будет проще. Уж в тех краях нам точно будет легче, чем здесь. — Он пнул подвернувшийся обломок кирпича и поправил лямку на уставших плечах. — Тут жить… не знаю. Ничего тут хорошего. Вряд ли в другом месте будет сильно хуже.

Руди помолчал немного, потом сказал:

— Да, понимаю, тебе, должно быть, нелегко, да и ей тоже. И меня поражает, почему она не увезла тебя, когда ты был помоложе. Теперь ты практически мужчина и можешь уйти по собственной воле, если захочешь. Даже странно, что ты до сих пор не подался в солдаты.

В задумчивости Зик еле передвигал ноги, но тут начался подъем, Руди прибавил шагу, и пришлось под него подстраиваться.

— Я об этом думал, — признался мальчик наконец. — Только… только не знаю, как добраться до восточных штатов. Даже если подвезут на дирижабле или товарняке, чем мне потом заниматься? И вообще…

— Да? — Руди оглянулся.

— И вообще, я так с ней не поступлю. Бывает… бывает, она ужас как раздражается, а бывает, ходит букой, но ведь не со зла. Она всегда старалась быть со мной справедливой и работает как вол, чтобы заработать нам на жизнь. Так что мне нужно побыстрее закончить тут дела. Найду то, за чем пришел, и буду выметаться к чертовой бабушке.

Откуда-то сверху, если Зику не померещилось, донесся стрекот человеческих голосов, однако слов с такого расстояния было не разобрать.

— Что там? — спросил он. — Кто это разговаривает? Теперь нужно быть потише?

— Нам вообще стоит быть потише, — ответил ему проводник. — Но ты прав. Это китайцы. Попытаемся им не мозолить глаза, если получится.

— А если не получится?

Вместо ответа, Руди начал перезаряжать свое оружие, заметно прихрамывая. Когда рычажок встал на место, трость вновь превратилась в невинную опору для калеки.

— Слышишь звук наверху? Шелестящий такой, будто ветер дует?

— Слышу, а как же.

— Там расположены котельные и мехи. Их обслуживают китайцы. Благодаря им воздух в туннелях и остается чистым — насколько это вообще возможно. Они закачивают его через большие трубы, которые сами же и соорудили. У них всегда шумно, жарко и грязно, но они все работают и работают. Бог знает, зачем им это.

— Может, чтобы им было чем дышать? — предположил Зик.

— Если бы они хотели только этого, то давно бы ушли отсюда. А вот не уходят. Сидят здесь и гоняют воздух по закупоренным кварталам. Скоро ты сможешь снять свою маску. Знаю, эти штуки не слишком удобны… Ты уж меня извини, ладно? Я думал, к этому времени мы уже будем в безопасности, но этой гадине приспичило…

Не закончив мысль, он потер плечо. Кровь подсохла и стала липкой.

— Выходит, вам они не нравятся и доверять им нельзя?

— Если в двух словах, то да. До меня никак не доходит, почему бы им не вернуться домой, к женам и детям. Не понимаю, зачем они здесь торчат столько лет.

— К женам… там что, одни мужчины?

— В основном. Мне рассказывали, с ними теперь живет мальчишка, а то и двое. Еще, может, парочка старух — стирают им, стряпают… Как так вышло, понятия не имею, — вообще-то, здесь их быть не должно. Много лет назад вышел один закон. По нему китайцам запрещено привозить с родины свои семьи. Ей-богу, эти ребята плодятся как кролики. А тогда они как раз рвались на восток. Ну, в правительстве и решили, что так они у нас точно не осядут. Мы не против, чтобы они тут работали, но остаться им не дадим.

Зик не вполне понял, почему так должно быть, но что-то ему подсказывало, что лучше больше не расспрашивать. И заговорил о другом:

— Ну хорошо. Кажется, я тебя понимаю. Но если они уйдут, то кто будет перекачивать воздух?

— Да никто, пожалуй, — вынужден был признать Руди. — А может, найдутся охотники. Думаю, Миннерихт кого-нибудь наймет. Черт, да откуда мне знать?

И снова это имя. Зику нравилось, как составлявшие его согласные перекатываются на языке.

— Миннерихт… Вы мне так и не сказали, кто он такой.