— Тогда в Осаку, потом в Токио. Получается, что за спиной у него провели. Молодец Каменюка! Ты бы призвал его на коврик, а?

— У него и без того хлопот по горло. Не знает, как распутаться. Они столько там накрутили всего в «Остапе»…

— Думаешь, ты в стороне останешься? Как бы не так. И не надо мне вкручивать мозги. Номера имеются? Цифры?.. Вот и давай справимся по компьютеру, шЬо 18 шЬо? Это многое прояснит, а гадать, как они ухитрились стереть следы, станем после.

— Гадать! В том-то и трагедия, что остается лишь гадать. Товар отправлен, а денежки не пришли. И стребовать их невозможно. Ни в какой арбитраж не сунешься.

— Отгружен, говоришь? А куда? Можно узнать; адреса — в картотеке.

— Ну узнаем, а толку? Доказать же ничего нельзя. Это даже не липа! — Кидин сгреб документы, словно намеревался бросить их в корзину. — Одно слово: макулатура. Односторонний договор с призраком, тенью… Исчезающие чернила оставляют следы?

— Следы от всего остаются. Если даже чернила полностью испаряются ручка — хоть шариковая, хоть перьевая — уже сама по себе оставит вмятины.

— И можно обнаружить?

— Наверное. Ты бумаги-то не мни, я попробую что-нибудь сотворить.

— Делай, что хочешь, но только здесь. Выносить не дам.

— Сам я ничего не сделаю. Тут криминалист требуется, трассолог. Я ребятам хотел показать.

— Знаю я твоих ребят. Себе дороже выйдет.

— Если не поскупишься, можешь быть совершенно спокоен. Плевать им на твои секреты, а кушать всем хочется.

— Разве что так? — Кидин в раздумье пожевал губами. — Надо обмозговать… Ты мне лучше вот что скажи, — он подозрительно стрельнул глазами, — почему мы с тобой ничего не видим, а Галабуха читает, как по писаному?

— Не понимаю, — Смирнов недоуменно мотнул головой.

— Вот и я не понимаю. Пока мы с ним тут сидели, он все мне и прочитал, каждую строчку.

— Рекбус, как говорил покойный Райкин. Дичь какая-то.

— Дичь — не дичь, а доверия у меня к нему нет. Перекупили его!

— Да погоди ты, — гадливо поежился Валентин Петрович, — так уж сразу и перекупили… Твоя виза есть на одном договоре? По осмию, кажется? Есть! Выходит тогда, все разом купились? Прокопыч, Каменюка, ты сам?

— Не городи чушь.

— Сам рассуди.

— Одного не могу понять; никто не видит, а он один видит. Экстрасенс выискался.

— Может, и экстрасенс, — словно бы рассуждая вслух, задумчиво промолвил Смирнов.

— Это Галабуха-то?.. Не смеши. Я бы никогда пустую бумажку не завизировал.

— А он? А Мухарчик?.. Чтоб кассир выплатил деньги без подписи! Быть такого не может. Профессиональный автоматизм не позволит.

— Однако позволил?

— Значит, что-то не так с ними. Кто-то на них подействовал.

— И ты веришь?

— Про налет на обменный Пункт «Аэронавтика» слыхал? Про «Блиц-Новости»?.. Мне один знакомый любопытные подробности порассказал. Странные вещи творятся в Москве, Николаич, очень странные. Могло и нас не миновать.

— Что ты имеешь в виду?

— Психотронное оружие — вот что! Отсюда и фокусы: исчезающие чернила, человек-невидимка.

— Какой еще невидимка?

— Тот самый, что в Скатертном.

— Давай, не темни.

— Кто из нас темнит, Иван Николаич?.. За дурака меня держишь? Не помнишь, какие бумаги подписывал?

— Говорю же тебе, что подсунули!

— Пусть подсунули. Но Галабуха-то тебе прочитал? Сам же сказал, что каждую строчку… Или снова все позабыл? От волнения?

— Вот вцепился, как клещ, — побагровел Иван Николаевич, досадуя, что проговорился. — Чего тебе надо?

— Мне? Мне от тебя ничего не нужно. Сам решай, как тебе быть. Но если ждешь помощи, выкладывай карты на стол.

— Какие карты, Петрович? — укоризненно закивал Кидин. — Ты же и так в курсе всех дел. Разберемся мы с контрактами, разберемся, — он уже уяснил, что Смирнов не оставил ему путей к отступлению, но никак не мог решиться открыть всю подноготную. — Что тебя, собственно, интересует? Давай, спрашивай.