— Катер? — Услышав столь дурную весть, Весников заметно сник. — Тогда мы вряд ли уйдем. Да! У них же еще вертолеты! Господи-и-и…

И такая грусть прорвалась вдруг в протяжном его причитании, такое разочарование и обида, что Саше аж страшно стало. Будто бы жаловался кому-то Весников долго и многословно — на Александра, на гостя его чокнутого, «хренцуза» этого, да и на себя самого, на алчность свою проклятую, что вытащила из уютной избы да кинула в лодку, на поиски приключений.

— Господи-и-и-и…

— Ну, хватит выть уже. — Молодой человек взял у профессора карту. — От катера мы по протоке не уйдем, это ты верно заметил. Но ведь в лесу-то они нас не выловят! Тут ведь вон какая чаща — иди хоть до финской границы.

— А ведь и правда! — очумело обрадовался Весников. — Лес!

И тут же скуксился:

— Эх, лодку только вот жалко!

Саша аж сплюнул: ишь, жалко ему. Вот жмот-то!

— Лодку, Николай, затопить придется. Или хочешь, чтоб потом тебя по ней в поселке нашли? И… как Митьку Немого…

— Да что ты, что ты, — неумело перекрестился Вальдшнеп, как и все люди его возраста, воспитанный советской школой в русле непоколебимого атеизма и соблюдавший некоторые православные обряды не в силу глубокой и искренней веры, а потому что «все так делают». Все красят яйца на Пасху, и я буду, все на Троицу по могилкам, и я туда же. А спроси «символ веры» прочесть… э-э-э…

Лодку затопили по-быстрому в омутке у правого берега, что ближе к Турындину озеру. Тяжело вздохнув, Весников самолично тюкнул топориком и, оглянувшись на Сашу, что-то пробурчал, как видно, ругался: жалея времени, Александр не дал ему припрятать мотор.

— Не будь таким жадным, Федорыч! На те деньги, что сейчас заработаешь, ты десять таких моторок купишь, да еще на куртку для папы Карло останется!

— Какую еще куртку?

— Да это я так, к слову.

Чуть отойдя от протоки, Саша присел, примостил на коленке карту:

— Вот тут, похоже, какие-то заброшенные хутора, деревни.

— Ну да, — согласно кивнул Вальдшнеп. — Севово, Олгозеро, Рябов Конец. Колхоз когда-то был, в старые годы, «Заветы Ильича» назывался. Скот на фермах держали, сенокосы, картошку… лес сплавляли еще.

— А дорог-то там нет…

— Я ж говорил, одни зимники. Да и зачем дороги, когда в ту пору реки не такие мелкие были. По ним госзаготовки и свозили, на лодках, на баржах даже. А сейчас, ясен пень, все загубили дерьмократы хреновы. А в ранешние-то времена…

— Ну да, ну да, тогда и небо было голубее, и солнышко ярче светило. — Саша задумчиво потер виски. — Вот туда, в бездорожье, и двинем. Ага! Слышите?

Со стороны протоки явственно донесся шум мощного двигателя. Катер!

— И вот я что вам скажу насчет костерка, — подходя к заброшенной деревне, обернулся Весников. — Не стоит его палить, ночью огонь далеконько видать, а днем — дым. Вот лучше в избенке, печечку.

— Да уж, печечку… — Александр с сомнением взглянул на отраженный в лесном озере десяток покосившихся изб с давно просевшими крышами, ни одна из которых не тянула даже на временное пристанище. — Как бы тут не остаться в такой вот избушке… на всю оставшуюся жизнь.

— Ничего! — Весников откровенно радовался тому, что удалось без труда уйти от неведомых и, как видно, очень опасных бандитов, которые уж в эту-то глушь доберутся навряд ли. Успокаивался постепенно Вальдшнеп, от того в душе его поднималась глубокая и ровная радость и тянуло заняться чем-то полезным и нужным, да хоть угодить гостям. — Пойдем поглядим, прикинем, может, и отыщем годную.

Как ни странно, а вполне подходящее для ночлега жилище нашлось довольно быстро — на самой околице деревни, у пепелища, стоял кондовый рубленный в обло дом-пятистенок, вполне еще крепкий на вид, с давно разрушившимся сараем, банькой и прочими надворными постройками. Видать, когда-то тут проживал крепкий хозяин из числа недораскулаченных либо, наоборот, сосланных.

Первым делом Николай Федорович заглянул в печку и обернулся довольный, хоть и измазавшийся сажей:

— Ну вот! Вполне подходящая будет тяга.

Дожидаясь путников под ивами, Весников изрядно наловил рыбки — с пяток окушков и уклеек, пару щук, хариуса даже, — которую хозяйственно прихватил с собой и теперь переживал, как бы не пропал улов. Александр, конечно, лучше бы денек-другой перебился консервами, не разводя огня, — от греха подальше. Однако раз уж местный житель уверял, что из печки дым вечерком не заметят, то почему бы и нет? Почему бы и не поужинать как люди, ушицей? Тем более что консервов-то оставалось мало, а ведь кто знает, сколько беглецам еще здесь по лесам шататься?