— А ты уверена, что знаешь, чего ты хочешь?

Карлотта обернулась и посмотрела на нее.

— Что же мне делать? — сказала она, и ее голос задрожал.

— Моя дорогая, моя маленькая, не слишком ли поздно спрашивать об этом? — ответила Магда.

Карлотта вдруг схватилась за голову.

— Я схожу с ума, — закричала она. — Я чувствую, что схожу с ума, голова моя горит. Я не вижу, куда иду, не понимаю, что делаю. О Магда, ты никогда не оставляла меня, помоги же мне теперь!

Карлотта металась по комнате. Магда в отчаянии ломала руки, не зная, как помочь своему ребенку, которого она так любила.

— Что произошло? — спросила она. — Может быть, я тупа, но я не понимаю.

— Я люблю его, — простонала Карлотта. — Я люблю его. Я хочу его! Что мне делать?

— Гектора? — шепотом спросила Магда.

— О Магда, Магда!

Карлотта через всю комнату подбежала к ней, бросилась на пол перед своей приемной матерью и спрятала лицо в ее коленях. Магда положила руки на тонкие плечи, дрожавшие от рыданий.

— Голубушка моя, — говорила она, — звездочка моя, не плачь.

— Что мне делать? Что мне делать? — рыдала Карлотта.

Магда позволила ей на несколько минут отдаться своему горю. Затем, погладив ее густые кудрявые волосы, она наклонилась к ней и нежно сказала:

— Послушай меня, Карлотта. Я хочу кое-что тебе сказать.

Карлотта с усилием сдержала рыдания; они стали тише, буря исчерпала себя, и хотя дыхание было еще прерывистым, она стала спокойнее.

— Я хочу тебе кое-что поведать, — сказала Магда. — Я расскажу тебе, почему я радовалась, что ты выходишь замуж за Нормана. Он богат, а тебе нужны деньги. Тебе может показаться странным, что я говорю об этом. Все считают, что я тоже богатая женщина. Но это не так.

Карлотта удивленно подняла голову, глаза ее покраснели и распухли. Она смотрела на Магду сквозь слезы.

— Я оставлю тебе не так уж много. Конечно, кое-что тебе достанется, но налоги нынче очень большие. Вот почему я радовалась, когда ты сказала, что решила выйти замуж за Нормана. Но это только одна из причин. Есть и другие.

— Какие же? — спросила Карлотта пересохшими губами.

— Мне бы хотелось, чтобы ты постоянно находилась под его влиянием, — ответила Магда. — Когда я встретила твою мать, она была больна, а ты должна была вскоре появиться на свет, но даже тогда в ее характере проявлялось чрезмерное безрассудство. Я понимала эту черту, потому что мы одной расы. Я и раньше много раз встречала это качество у моих соотечественниц — давать себе волю и сжигать свою жизнь.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Карлотта. — Я не понимаю тебя.

— Такие женщины лишены благоразумия, у них отсутствует чувство меры. Они берут то, что оказывается под руками, не обращаются ни к своей интуиции, ни к проницательности — не видят дальше своего носа.

— Едва ли это может относиться ко мне, — сказала Карлотта. — Ты же знаешь, я честолюбива.

— В чем? — спросила Магда.

Карлотта задумалась.

— Ты еще не разобралась в себе? Ты хочешь быть богатой и влиятельной, хочешь, чтобы тебя замечали, говорили о тебе. Карлотта, мое милое, мое золотое дитя, — это самоудовлетворение, а не тщеславие.

— Почему? — спросила Карлотта.

— Я знаю, что такое тщеславие, потому что когда-то сама была тщеславной. Но я недостаточно умна, чтобы выразить это словами. Спроси Нормана, он знает. В нем есть настоящее тщеславие.

— И в Гекторе тоже? — спросила Карлотта.

— Пожалуй, в нем тоже, — ответила Магда.

— Почему это должно было случиться со мной? Если бы Гектор любил меня, все было бы по-другому.

— У него нет денег, — ответила Магда. — Разве тебе не нужны деньги, Карлотта? Еще ребенком ты всегда выбирала самые дорогие вещи, требовала самое лучшее во всем. Разве ты согласилась бы стать женой начинающего врача, даже если в отдаленном будущем он мог бы прославиться? Ведь сначала пришлось бы много лет бороться.

— Не знаю, — сказала Карлотта. — Я только чувствую, что люблю его.

— Хотелось бы мне знать, — заметила Магда, — начала ли ты хоть немного понимать, что такое любовь. Я знала ее когда-то, один раз в жизни. Это и сейчас прекрасный сон! Моя жизнь прошла без экстаза, без этой радости. Теперь, когда я постарела, я смотрю через годы в свое прошлое и спрашиваю себя, была ли моя любовь к Айвору действительно так глубока. Мы были близки, мы понимали друг друга, а такое чувство, мне кажется, достойно называться любовью.