При последних словах Дробитель сделал знак, высоко взмахнув руками, и три золотых блюда опустились на пол перед пленниками. Зрители вытянули шеи, боясь упустить малейшую подробность.

Дробитель указал пальцем на Фихана:

— Отвечай! Одна из вещей здесь является лишней. Какая?

Фихан молча посмотрел на Дробителя, пытаясь угадать — чего же тот добивается. Какого ответа ожидает гном? Но Дробитель поджал губы и опустил веки. Он был непроницаем для любых догадок и предположений.

Фихан перевел взгляд на три предмета. Это были: кинжал, молот и скалка.

После короткого раздумья Фихан указал на скалку.

— Почему? — тотчас спросил Дробитель.

— Кинжал и молот по форме сопоставимы с фигурой креста, — сказал Фихан. — Скалка — нет.

Он прикусил губу, когда услышал, как по рядам гномов пробежало насмешливое шушуканье. Один или два зрителя даже подмигнули Фихану, а ближайший к нему гном в первом ряду, с ярко-оранжевыми волосами и темно-синей бородой, похлопал себя ладонью по голове, весело намекая пленнику на его явную умственную неполноценность.

Вторым испытуемым был Евтихий. Он безмолвно показал пальцем на скалку.

— Почему? — опять спросил Дробитель.

Стало очень тихо. Все затаили дыхание и пристально уставились на бедного Евтихия. Сперва ему стало жарко, а потом, сразу, — очень холодно. Показалось, кстати, что в пещере, кроме него и трех предметов, ничего больше нет. Ничего и никого. А под конец как будто исчез и сам Евтихий.

Издалека донесся чужой, спотыкающийся голос:

— Она не содержит в себе железных деталей. Она целиком и полностью деревянная. Вот.

Громовой хохот сотряс своды пещеры. Гномы смеялись так, что у многих слезы запрыгали по щекам, теряясь в бородах. Даже Дробитель слегка улыбнулся.

Геврон сказала:

— Слушайте, ноги болят. Я сяду, хорошо?

И уселась на полу, не дожидаясь разрешения.

Дробитель не счел необходимым добиваться от нее послушания: соблюсти порядок при проведении церемонии было куда важнее. А препирательство по ходу процедуры стало бы куда более серьезным нарушением, нежели развязная поза испытуемой.

Поэтому Дробитель просто дотронулся до плеча Геврон и кивнул ей на три предмета.

— Ну, скалка! — произнесла она с недовольным видом. — Вам ведь уже два раза сказали. Что еще?

— Почему скалка? — Дробитель продемонстрировал величайшее терпение, и гномы оценили это, загудев одобрительно.

— Слушайте, вы надоели! — закричала Геврон. — Хотите нас скормить ящеру — валяйте, только делайте это откровенно, а не по закону.

— Мы не знаем, как это делается в других местах, — сдержанно отозвался Дробитель, — но среди гномов все происходит исключительно согласно действующего законодательства. Мы не желаем иметь ничего общего с миром, где процветают ложь, обман, предательство, хитрости и другие изворотливости.

— Ясно, — проворчала Геврон. — Ну так что вам от меня надо?

— По какой причине ты решила, что скалка — лишний здесь предмет?

— Фихан так сказал, а Фихан умный, — буркнула Геврон.

— У тебя есть свои собственные соображения?

— Евтихий тоже так считает. Мы с ним — оба дураки, поэтому слушаем Фихана. Фихан еще ни разу не ошибся, хоть он и остроухий. Он даже когда в жабу превращался, оставался умным, только слабел.

— Есть причина, по которой ты предпочитаешь изъять из круга трех предметов скалку?

— Ну, это бабья штуковина, скалка, — ответила Геврон недовольно. — И мне бы она пригодилась. А такой тяжеленный молот и нож мне не нужны. Мужские вещи. Был бы кинжальчик полегче и потоньше — тогда, может быть, я бы его и захотела. А так мне все это совершенно без надобности.

Сделалось совсем тихо. В пещерах тишина чуткая, живая: у нее тысячи разных оттенков. Она уже бывала здесь и выжидательной, и насмешливой, и сердитой. Сейчас она стала одобрительной.

Рептилия стукнула хвостом по полу и заскребла когтями.

— Попытка умничать есть верный признак отсутствия интеллекта, — молвил Дробитель, указывая плавным жестом в сторону эльфа и Евтихия. — Что до женщины, то она проявила недюжинный ум, здравомыслие и простоту. Итак, женщина-человек, ты признана обладателем интеллекта первой степени. Твои безмозглые собратья пока что отстают на одно очко.

Он помолчал, чтобы зрители и пленники впитали в себя эту информацию и насладились ею в полной мере. Затем хлопнул в ладоши:

— Два!