«Евтихий!» — подумал Броэрек.

Может быть, возле замка из грязи этот возглас прозвучал сейчас громко, но здесь, у золотой башни, он так и остался безмолвным.

Евтихий. Оруженосец и друг, тот, кто преданно защищал Броэрека в битве у кровавого ручья, кто принимал на себя удары, предназначенные его господину. В первые дни Броэрек не сомневался в том, что Евтихий ищет его и в конце концов найдет, но потом совершенно перестал об этом думать. Новая жизнь и заботы поглотили Броэрека.

А Евтихий действительно нашел его…

И вместо того, чтобы отбить удар или уклониться в сторону, Броэрек повернулся к атакующему, но улыбнуться уже не успел. Нож вошел ему в бок, очень холодный и какой-то невероятно тяжелый. Броэрек устало опустился на ступени, потом повалился набок, коснулся пальцами твердых, пыльных сапог своего убийцы, вздохнул и умер.

— Снимите эту тряпку! — приказал Арванд, новый командир гарнизона.

Евтихий сдернул пеструю ткань, служившую защитникам золотой башни знаменем, но вместо того, чтобы бросить ее на землю, бережно свернул и сунул за пазуху.

Изголодавшиеся за время осады солдаты первым делом бросились к складам, где хранились припасы, так что Арванду пришлось организовать там настоящую оборону.

— Назад! — кричал Евтихий, отбрасывая наиболее ретивых тычками. — А ну, назад!

Рядом с ним размахивала кулаками мощная женщина, одна из тех, кто был в таранной команде. За эти несколько часов они с Евтихием научились понимать друг друга с одного взгляда.

Пленники подбирали умерших и выносили их из замка. Предстояло много работы: следовало возвести новые гробницы. Погибших с честью хоронили, уложив на золотые колеса, сходные с теми, что в других краях используются для пыток и мучительной казни. Для Броэрека выбрали самое большое, роскошно украшенное колесо и установили его перед входом в замок. Прислугу согнали на кухню — готовить пир для победителей. Арванд позволил тем, кто оборонял склады, выпить по большой кружке эля.

Евтихий допивал свою кружку, когда заметил неподалеку знакомую фигурку: похожее на большую лягушку существо. Глаза-плошки под морщинистыми веками глядели умоляюще.

— Хочешь пить? — спросил Евтихий.

Существо кивнуло.

Евтихий протянул ему кружку, и оно проглотило эль единым махом, а затем улыбнулось, растягивая безгубый рот. Нос-хоботок зашевелился.

— Отменно вкусно.

Женщина — новая приятельница Евтихия — поморщилась:

— Как ты можешь пить из одной кружки с… этим?

Евтихий повернул к ней клыкастую морду.

— По-твоему, я выгляжу лучше?

Она с широкой улыбкой кивнула:

— Мне такие всегда нравились…

Евтихий уставился на нее, и внезапно его осенило:

— Там, «наверху», — ты была троллихой?

— Я и осталась троллихой, — объявила его приятельница. — А это… — Она пренебрежительно глянула в сторону тощего уродца. — Это… Я даже не знаю, как назвать.

Фихан был эльфом. Троллиха не могла видеть этого — истинный облик возвращался к Фихану очень ненадолго и лишь при определенных условиях, — но обмануть естество невозможно: близость эльфа вызывала у троллей дрожь отвращения. Впрочем, Фихан чувствовал себя в ее присутствии не лучше. Он поспешил уйти.

Долгожданное пиршество закончилось быстрее, чем все надеялись. Изголодавшиеся по нормальной пище солдаты опьянели мгновенно. Многие заснули прямо там, где сидели.

В их числе был и Евтихий. Он даже не слышал, как пленники, отправленные хоронить погибших, пытаются войти обратно в замок. Ворота оказались закрытыми. Напрасно бывшие солдаты гарнизона стучали и умоляли впустить их; Арванд приказал не отвечать. Еды в замке хватит только на один гарнизон. Те, кого разбили в честном бою, обречены теперь прозябать на болотах и предпринимать штурм за штурмом в попытке вновь овладеть утраченной некогда твердыней.

В том, что касается упрямства и мрачных афоризмов, учитель русского языка и литературы Николай Иванович Симаков оказался достойным соперником Джурича Морана, что бы ни воображал по этому поводу сам Джурич Моран. Второй визит педагога произошел спустя несколько дней после первого. Моран ужасно не хотел ему открывать и долго препирался через дверь под непрекращающийся лай собаки.

— Послушайте, говорят же вам, что Джурича Морана нет дома, — уверял тролль. — Убедительно вас прошу перестать.

— Да идите вы к чертовой матери, — отвечал Николай Иванович. — Это вы сами Джурич Моран и есть. Свинья вы эдакая.

— Сами вы свинья! — возмущался Моран. — Ломитесь в частную квартиру, да еще и обзываетесь!

— Послушайте, я ведь к домоуправу схожу, — сказал Николай Иванович. — Заодно и объясните, как вы ухитрились завладеть этой квартирой.

— Я ее купил! — рявкнул Моран. — Кстати, не пытайтесь взять меня на понт. «Домоуправы» остались только в советских комедиях.