Кроме того, в самом начале 1915 года мы провели еще одну операцию. Не военную, но не менее важную. На всех территориях Германии и Австро-Венгрии, которые мы еще удерживали, открылись полевые обменные пункты Государственного банка Российской империи, и на них начался обмен оккупационных купонов на российские рубли. Всего было обменено купонов на миллион четыреста тысяч рублей, при том что даже по самым приблизительным подсчетам материальных ценностей с оккупированных земель Германии и Австро-Венгрии было вывезено миллионов на пятьсот. Ну, вместе с «мародеркой», конечно… Остальные держатели купонов либо остались на территориях, отбитых немцами, либо просто выкинули купоны, посчитав их никчемными бумажками. И часть этих выплат также была осуществлена не бумажными рублями, а золотыми монетами. Учитывая, что это были не первые «золотые», по Австро-Венгрии и даже по Германии пошли дикие слухи о том, что «русские платят золотом» [17] .

…Моряки меня тоже не подвели. На Балтике мы в первый же месяц войны добились громкой победы. После обстрела Балтийским флотом немецких позиций под Мемелем и высадки десанта немцы вознамерились жестоко наказать русских. Было принято решение перевести на Балтику для укрепления своих линейных сил в этом море, по большей части состоявших из устаревших броненосцев, мощное усиление из состава Флота открытого моря. Однако переброска двух дивизий дредноутов по Кильскому каналу закончилась для немцев катастрофой. Сначала шедший шестым в кильватерной колонне уже слегка устаревший линкор-дредноут «Позен» налетел на минную банку [18] всего в двух милях от выходного створа Кильского канала. Причем крайне неудачно, поскольку подрыв мин инициировал взрыв погребов боезапаса стопятидесятимиллиметровых орудий левого борта. На счастье немцев, затонуть «Позен» не успел, поскольку капитан и команда сработали четко и посадили дредноут на мель. Но на этом неприятности не окончились. Буквально через несколько минут на точно такую же минную банку напоролся уже находившийся почти на выходе в открытые воды Кильской бухты новейший, только вступивший в строй линкор-дредноут «Кениг». Несмотря на большее водоизмещение, этот линкор имел несколько меньшую осадку, что, по-видимому, и позволило ему проскочить минную банку, на которой подорвался «Позен». Но тут дело минами не обошлось. Пространство Кильской бухты предоставляло более широкие возможности для маневра, чем отлично воспользовались русские подводники — «Кениг» получил в борт еще и пару новых крупнокалиберных русских торпед. Причем пару только благодаря мастерству немецкого капитана и рулевых, потому что двигавшийся во главе колонны дредноутов «Кениг» теперь шел самым малым ходом, дожидаясь, пока остальные корабли преодолеют канал, а торпедный залп насчитывал четыре торпеды. Впрочем, ему хватило и двух — торпеды ударили в борт в районе первого и второго турбинных отсеков, мгновенно лишив дредноут хода и выбив переборки у соседних отсеков. Борьба за линкор растянулась на два часа и закончилась почти победой немецких моряков. «Почти» — потому что «Кениг» все-таки затонул, но неглубоко — мачты, верхушки труб, надстройки и крыша носовой башни оказались над водой. Вся эта суматоха со спасением линкора позволила наглым русским подводникам ускользнуть от справедливого возмездия. Командиры двух эсминцев, правда, отчитались о потоплении одной подлодки, но похоже, это была не такая уж редкая в любом виде человеческой деятельности выдача желаемого за действительное. Косвенным подтверждением этому выводу послужила потеря немцами в Кильской бухте в течение следующих двух суток еще шести грузовых пароходов, что мгновенно парализовало всякое морское сообщение в ней… Ибо если бы русские потеряли подлодку, они, скорее всего, ушли бы домой, а раз остались — значит, чувствовали себя вполне уверенно.

Как русские подводные лодки сумели пробраться в Кильскую бухту — для немцев осталось загадкой. Вернее, как именно пробрались — было ясно. Ближайшая база русских подводных сил находилась в Либаве, и конечно, русские подлодки имели шанс достигнуть Кильской бухты и вернуться обратно: топлива пусть почти в обрез, но хватало. Однако эта операция должна была занять у них не менее десяти-двенадцати суток. И это только прийти, следуя ночью под дизелями, а днем погружаясь, дабы не быть замеченными, сделать свое дело и тут же уйти. А согласно русским же нормативам, автономность подводных лодок составляла от шести до десяти суток. Так что охрана водного района была нацелена в первую очередь на противодействие набегу эсминцев и крейсеров, и при некоторой осторожности у подлодок были неплохие шансы пробраться в Кильскую бухту, а при наличии большой наглости и недюжинного мастерства даже и подойти к устью Кильского канала. Русские продемонстрировали, что обладают и первым, и вторым… Не ясно было другое: как русские вообще решились на подобное и — главное — как они сумели все это организовать? Ведь одно то, что они потом двое суток гоняли по Кильской бухте немецкие пароходы, свидетельствовало, что русские как-то ухитрились значительно увеличить автономность своих подлодок. То, что для увеличения автономности достаточно забить все уголки и коридоры лодки провизией, поглотителями углекислого газа и канистрами с солярой, в голове у дисциплинированных немцев просто не укладывалось. Впрочем, о том, что столь точный удар, да еще почти на пределе дальности можно было нанести, только получив очень свежие и достоверные сведения о планировавшемся выходе кораблей, они догадались. Ведь уровень воды в Кильской бухте часто меняется — и существенно, до трех с лишним метров. Идеально высчитать глубины минных постановок, чтобы корабли с меньшей осадкой спокойно прошли над минными банками, а мины сработали бы только под линкорами-дредноутами, русские были способны, лишь располагая информацией о точном времени выхода кораблей из Вильгельмсхаффена и о текущей гидрографии бухты. Впрочем, сам факт, что русские подводные лодки чувствовали себя в Кильской бухте совершенно свободно, говорил о том, что у русского флота были морские карты ничуть не хуже тех, что находились в распоряжении самих немцев. Так что в главном штабе ВМС Германии началось тщательное расследование, парализовавшее его работу почти на три месяца.

В британском адмиралтействе победа русских подводников была встречена со сложными чувствами. С одной стороны, русские нанесли по немцам сильный удар, а с другой… Основу британской военно-морской мощи составляли дредноуты. А победа русских вроде как показывала, что у могучих и огромных дредноутов появилась дешевая альтернатива в виде столь громко заявивших о себе подводных лодок. Это что же, гигантские усилия всей промышленности Британских островов и огромные суммы потрачены зря?.. Большинство же простых англичан от этой победы русских пришли в полный восторг. Грозный немецкий флот, сумрачной тучей нависавший над Британией, жизненно зависящей от морской торговли, разом уменьшился на два дредноута. Отличная новость, джентльмены, отличная новость! Еще никогда на острове в адрес русского флота не звучали подобные слова. Причем они звучали как в парламенте, так и в пабах, что было куда более ценно.

По Германии же Кильская катастрофа, как стали называть эту победу русских подводников, ударила весьма ощутимо. Настолько, что Вильгельм II, неровно дышавший к своим «большим игрушкам» — дредноутам, сначала вообще запретил им выходить в море, «пока не будет устранена угроза нападения русских подводных лодок». Наш же Балтийский флот после этого решения кайзера развернулся в море по полной. В начале сентября флот в составе почти всей линейной эскадры из всех шести дредноутов и дивизиона четырех самых новых броненосцев при поддержке четырех броненосных крейсеров и шести дивизионов эсминцев совершил набег на Мемель, от которого не оставил камня на камне. После чего не ушел в свои порты, а сделал бросок к Готланду, где развернул настоящую охоту на шведские и немецкие суда, осуществлявшие поставки в германские порты на Балтике. Три дня два десятка эсминцев резвились между Готландом и шведским побережьем, в проливах между Готландом и островом Эланд, между Эландом и побережьем и в пятидесятимильной зоне от Готланда на восток (на большее просто не хватило сил). Немцы были вынуждены отреагировать. Ну так за эти три дня они потеряли почти сорок достаточно крупных транспортов! Шведских было захвачено еще пять, зато у шестнадцати конфискован груз, для чего их отправили под конвоем миноносцев в Рижский порт на разгрузку.

Поскольку все перехваты осуществлялись исключительно миноносцами и легкими крейсерами, немцы сначала восприняли это как действия легких сил флота, вследствие чего для «наведения порядка» из Киля был отправлен отряд крейсеров во главе с броненосным крейсером «Фридрих Карл» при поддержке двух дивизионов «больших миноносцев» из Ростока и Данцига. Русские «grossen zerstorer» («большие эсминцы»), как немцы называли наши эсминцы двух последних проектов, они считали сильными противниками, поэтому, помимо «Фридриха Карла», отряд включал в себя еще шесть крейсеров.

Первая встреча с русскими эсминцами произошла на траверзе мыса Гоборг, южной оконечности острова Готланд, в девять часов утра 10 сентября. Русский эсминец, заметив приближающуюся немецкую эскадру, бросился наутек. Немцы прибавили паров и, развернувшись широкой сетью, чтобы подгрести под себя максимальное число русских кораблей, двинулись вдогонку. Русские же линейные силы, курсирующие экономическим ходом в сорока милях от Висбю, получив сообщение о приближении немецкой эскадры, начали быстро поднимать пары в остальных котлах, чтобы при необходимости иметь возможность дать полный ход. Кроме того, командующий Балтийским флотом адмирал фон Эссен начал стягивать к себе все легкие силы и крейсера. Около полудня линейные силы разделились и шесть более скоростных дредноутов приняли ближе к побережью Швеции, дабы отрезать немецкой эскадре дорогу на юг. В четыре часа дня ловушка для немцев захлопнулась.

Превосходство русских сил было подавляющим, но немецкие моряки показали себя профессионалами и мужественными бойцами. В завязавшемся двухдневном маневренном сражении мы потеряли два эсминца, а один из лидеров, крейсер-пятитысячник «Либава», был поврежден настолько, что его пришлось срочно загонять в бухту Кальмар и сутки ремонтировать, иначе он не вынес бы перехода через Балтику. От немецкой эскадры к исходу 10 сентября на плаву остались донельзя избитый легкий крейсер «Магдебург», сумевший прорваться в Стокгольм, где и он был интернирован, и пара тоже находящихся на последнем издыхании «больших миноносцев», ухитрившихся ночью под самым берегом проскользнуть в Вестервик. Остальные оказались на дне морском.