– Да, господин Макгрегор, – проговорил я непослушными губами.

– Юджин, – повторил он строго, – вы слушали меня внимательно?

– Да, господин Макгрегор!

Он кивнул.

– Хорошо. Назовите два слова в моей длинной речи, что вас так утомила, которые показались вам самыми важными.

Я прошептал:

– Стабильность и безопасность.

Он смотрел неотрывно, глаза были темные, как две бездны.

– У вас не только хорошая память, но и неплохо работает центр анализа. Впрочем, это я и раньше знал. Что вам показалось в этих двух словах?

Я торопливо замотал головой так, что уши захлопали, как у отряхивающейся после купания собаки.

– Ничего, сэр!

– Юджин, говорите правду.

– Господин Макгрегор, – взмолился я. – Все ваши слова для меня – руководство к действию!

Он криво усмехнулся.

– Вот как?

– Уверяю вас!

Он помолчал, затем, не сводя буровящего взгляда, спросил:

– Руководство?

– Да!

– Это хорошо, – проговорил он. Я чуть-чуть расслабил мышцы, готовые лопнуть от перенапряжения. – Это хорошо… что даже, когда сомневаетесь, все равно действуете строго по инструкциям. Не так ли?

– Так, – заверил я. – Так!

Он кивнул и как выстрелил неожиданный вопрос:

– Но все же сомневаетесь?

Я не успел с лицевыми мускулами, и Макгрегор наверняка тоже это увидел, лгать поздно, я промямлил жалко:

– Я все выполняю в соответствии… А мои сомнения не мешают мне работать, да и сомнений практически нет, вы же знаете… вы все знаете!

– Не все, – уточнил он, – но многое. Вы правильно выделили ключевые слова, но одновременно и усомнились в них. Не так ли?

Я молчал убито, он видит меня насквозь, но даже если не заметит сейчас, то аналитики покажут ему расшифровку моих лицевых мускулов, задержек и запинок в речи, нервозности тона, и все это изобличит меня больше, чем если бы признался сам.

– Это не само сомнение, – сказал я торопливо. – Мне просто показалось… на миг!.. что при всей важности поддерживать стабильность и безопасность не стоит забывать о более дальних целях. Нередко желание поскорее установить стабильность и безопасность в каком-то взрывоопасном регионе приводит к куда более масштабному взрыву в недалеком будущем… Но это только мнение дилетанта, не принимайте его за мои убеждения!

Он помолчал, меня трясло, наконец он проговорил все еще ледяным голосом:

– Юджин, вы хороший работник. Но в нашей организации сосредоточена большая, очень большая мощь… и потому в ней должна быть железная дисциплина! Потому вы должны прилагать все усилия для наиболее точного выполнения того, что сказано вашими руководителями.

Я кивнул.

– Да, сэр! Есть, сэр. Я делаю, я так и делаю.

Он некоторое время еще сверлил меня жутким взглядом, я почти не дышал, наконец он кивнул.

– Хорошо, идите.

– Спасибо, сэр!.. Есть, сэр… Благодарю, сэр…

Я повернулся и почти на ощупь отыскал ручку двери. Открыл и уже переступил порог, когда услышал за спиной голос:

– Юджин.

Я обернулся, ни живой ни мертвый, словно ожидаю выстрел в грудь, Макгрегор смотрел по-прежнему без улыбки, но жестокости в лице стало меньше.

– Когда-нибудь, – сказал он негромко, – если сумеете апнуться, вам станет не только известно больше, но и…

– Сэр?

– …и понятно, – договорил он.

Дверь захлопнулась за мной, я прислонился к косяку на дрожащих ногах, все тело стало как желе, словно из него вынули все косточки.

Я погрузился в будни нашей деятельности, что, по сути, почти ничем не отличается от работы звеньев пониже, с той лишь разницей, что здесь и масштабы другие, и уже не «рекомендации», а сразу руководство к немедленному действию.

Умному человеку, что иногда выныривает из несущей его реки жизни, часто кажется, что человечество движется, подобно «Титанику», в густом тумане. Ориентиры потеряны, посреди рейса передумали плыть в назначенное место, что это нами помыкают, рулевого сместили, и самые нахальные из кочегаров по очереди командуют в рубке управления, где каждую кнопку нажимают наугад, да еще и выслушивая приказы и наставления веселящихся на всех палубах пассажиров, у нас же демократия…

И хотя теперь я понимаю, что на самом деле не совсем так, всеми все-таки управляет воля нашей организации, но все равно лично меня задевает, что управляем косвенно, не напрямую. И непонятно почему. У нас вообще-то достаточно сил, как теперь догадываюсь, чтобы однажды явить миру новую систему. Более справедливую и более, как ни странно, демократичную, хотя права некоторых будут урезаны. Права тех, кому при воцарении предыдущей системы… этой вот, при которой все еще живем, плюемся, но живем… дали прав чересчур много.