Я сел, быстро пробежал глазами текст, сзади послышались легкие крадущиеся шаги. Я вздрогнул от прикосновения жарких рук, Светлана обняла за шею, прижалась обнаженной грудью. Она показалась мне на диво такой прохладной, что мурашки побежали от наслаждения, топорща каждый волосок, так что я наверняка весь покрылся «гусиной кожей».

Волосы на затылке зашевелились от теплого дыхания. Мягкая горячая грудь опустилась на плечо, а низкий грудной голос произнес с недоумением:

– Что читаешь с таким увлечением, что сбег от зрелища?.. «Пищевое поведение брюхоногих моллюсков является классической моделью для нейрофизиологических исследований… Оно является одним из самых сложных видов поведения у беспозвоночных: ритмически организованное, со сложной, многократно продублированной системой контроля за движениями со стороны высших отделов ЦНС…» Что такое ЦНС? Ладно, это не важно, все равно не запомню… «В таких больших, сложно организованных нейронных сетях большую роль, видимо, играют обратные связи от нейронов, обеспечивающих движение, к нейронам, модулирующим и переключающим разные виды поведения…» Господи, что за чушь?

– Почему чушь? – возразил я. – Посмотри, как интересно дальше: «…В данной работе была поставлена цель попытаться обнаружить такую обратную связь в нейронных сетях пищевого поведения виноградной улитки Helix pomatia: от нейронов буккальных ганглиев к нейронам церебральных ганглиев…»

Она фыркнула, наконец-то разобравшись, что я потешаюсь, взъерошила мне волосы и сказала с наигранной обидой:

– Ты ж технарь! Зачем тебе о моллюсках?

– Моллюсками занимаются конкуренты, – объяснил я.

– Конкуренты? – не поняла она. – Я думала, твои конкуренты такие же несгибаемые железячники.

– И они тоже, – согласился я, – но стратегически опаснее эти вот, биолухи.

– Почему?

– Технарей я знаю, – признался я. – Примерно представляю, с какой скоростью идут, ползут или в каких случаях бегут, и могу сказать, когда упрутся в стену. Могу просчитать варианты, экстраполировать в будущее… а вот биологи… гм… это почти не люди, а какие-то марсиане. Они и думают вроде бы не по-человечески.

Она сказала задумчиво, не спуская с меня пристального взгляда:

– Знаешь, Володя, мне эти биологи куда симпатичнее.

– Как ты нас различаешь?

– Ну, в постели вы одинаковы, согласна, если ты на это намекаешь со всей своей скромностью, но их путь… как-то человечнее, что ли? Все-таки обновляют организм травами, соками, стволовыми клетками, а сейчас пусть даже клонированными органами, но все-таки не железками, которые вы вон, как садисты, встраиваете в себя.

Я покосился на открытую дверь в другую комнату, где Аркадий и Настена затеяли танцы, подражая фотомоделям, спросил с недоверием:

– И что, ты до сих пор ничего не вставила?

Она покачала головой.

– Представь себе. Я даже пирсинга всегда боялась. Каролина уговаривала поставить, я пошла с ней, все видела, но не решилась… Что-то во мне, ну, совсем уж боится, трусит, отбивается. Даже не понимаю что.

– Но ты же с пирсингом, – напомнил я.

Она отмахнулась.

– Это уже потом… И то чуть в обморок не грохнулась, что во мне теперь инородное.

– Ты слишком великолепная, – сказал я, – безукоризненна. Наверное, потому? Чипы вставляют, чтобы компенсировать изъяны или недостатки, повысить свои возможности. А ты и так была всегда на два корпуса впереди!

Она грустно усмехнулась.

– Лестно, конечно. Хотя, возможно, что-то в этом есть. Я и шейпингом, честно говоря, занялась не потому, что надо было фигуру поправить, а потому, что было что показать. А еще мне почти сразу предложили возглавить филиал клуба, рассчитывая, что рекламой послужит моя фигура. Мол, если инструктор с такой фигурой, значит, знает, как ее сделать… Это в диетологии могут пойти к тучному врачу, а в фитнесе выбирают такого инструктора, который сам выглядит… сам следует.

С этой грустной улыбкой она выглядела человечнее, проще, но сразу проступил возраст отчаянно молодящейся женщины. Нет, не пятьдесят восемь, как в паспорте, но все-таки за сорок, а для любой женщины это очень неприятное напоминание.

Я открыл рот, чтобы робко напомнить о возможностях омоложения, но тут же захлопнул с такой поспешностью, словно жаба, поймавшая на лету комара. Такое можно сказать новичку, но у крутых профи, вроде Светланы, на все есть свое твердое мнение, а на дилетантов, вроде меня, посматривают свысока и со снисхождением. Все наши успехи припишут случайности или удачному сочетанию генов, доставшихся от родителей, но уж никак не нашим заслугам в питании и качании.

– Ты всегда была лучшей, – промямлил я. – Ты и сейчас лучшая.

Она улыбнулась благодарно, но в глазах оставалась грусть.

Дом в три часа ночи выглядит странным и чужим, словно марсианский обелиск. Поляризованные окна не выпускают свет, зато по ободку крыши вспыхивают красные огоньки, предупреждение для самолетов и вертолетов. Я покинул машину, где все еще оставался аромат тела Светланы, умный механизм сложил крылья и суетливо побежал в подземный гараж, сам предупредительно объясняя всем сторожам, что свой, здешний, вот и пашпорт, и нагрудный знак, и никакой взрывчатки.