Много еще было дел – надо было пройти по домам, свести оттуда скотину и забрать все ценное, ибо жить в деревне этой было уже нельзя, считалась она проклятой. И недоумевали все – как же так вышло? Где тот, кто сделал это, неужто это и правда свой? Вопросов было много, но ответов на них никто не давал. Чуть позже отыскался и виновник случившегося. Сидел он на склоне горы, как будто ничего не случилось. Нарубив молодых осин, вытачивал он из них топором колья, и выглядело это так, будто иной селянин собрался сделать новую ограду вокруг дома своего.

Навстречу тому, кого и не знали, как величать – то ли поколичем, духом адским, то ли заступником, – вышли старейшина Драган из семьи Тримановичей, приходившийся оборотню, как ни крути, дедом, сын его Живко и еще один парень из деревни. Остальным Драган строго-настрого наказал носа из лесу не казать: с поколичем этим ни десять, ни двадцать человек не помогут, ежели осерчает да начнет кидаться, так что зазря глаза-то мозолить? Подошли к оборотню ближе посланцы не скрываясь, без оружия. И тут видно стало, что они и впрямь из одной семьи, все как на подбор высокие и поджарые, с широкими плечами, даром что одному перевалило уже за восьмой десяток, а другому не было и двадцати лет от роду. Кровь и правда не вода. А оборотень будто и не замечает их, знай себе топором колья вытачивает.

– Ну здрав будь, Велибор! – обратился старик к пришельцу, и встрепенулся тот. – Хорошо, что помнишь ты имя свое.

– Вчера вспомнил.

Он вспомнил свое имя вместе с прочим, но никто к нему не обращался так уже много лет, посему звучание его имени было для него внове. Пришло ему такоже в голову, что его настоящее и данное бекташами имена суть одно и то же [233] . Но более не сказал он ничего – слова отчего-то давались ему с трудом. Пришедшие не знали, что делать, неуверенность сковывала их.

– Как поступить надумал? – начал опять Драган.

Но на сей вопрос не последовало ответа. Молчал страшный пришелец, бывший некогда мальчишкой из их села, так же, как они, когда-то собиравший сливу в корзины по осени и уминавший жито в сочельник. Молчали селяне. И тут вдруг ответил он им, и голос его звучал, как из могилы:

– Уходите. Уходите отсюда. Совсем уходите. Чтоб завтра ни в одном из сел окрест не было ни души.

Недоуменно взирали на него пришедшие.

– Скоро, очень скоро вышлют турки сюда много воинов. Не дадут они вам жить, а деревни все ваши станут как Медже. Берите только то, что сможете унести, и уходите.

Опустил старейшина голову в знак того, что понял сказанное.

– Куда пойдете? – вдруг спросил пришелец.

– На север, а потом на запад. В Срем пойдем, к венграм.

Усмехнулся пришелец:

– Османов решили поменять на маджар? Думаете, лучше они?

– Наши туда уже ходили. Говорят, вроде венгры всех принимают, им нужны воины, много воинов.

– Если и воевать, то только под знаменами Джирджиса, таков мой вам совет. Османы забирают душу вместе с жизнью, а маджары – только душу.

Снова старейшина склонил голову в знак того, что слышал и это.

– Ты-то сам что будешь делать, Велибор?

– Здесь останусь, на горе этой. Турок подожду. Есть у меня до них дело.

– Как же ты? Против своих…

– Свои они мне или не свои – это пусть там решают, – указал пришелец пальцем вверх. – Или там, – указал он вниз. – Я только должен устроить им встречу.

И увидал тут старейшина, что ногти у оборотня длинные и острые, не как у человека, а как у зверя, которому тот был подобен, а глаза светятся зловещим красным огнем, изнутри идущим. И стало старейшине не по себе, а и видел он за долгую жизнь свою всякое. И понял, что не с человеком говорил он ныне.

– С нами не пойдешь? – спросил он, хотя и не был уверен, что нужно это спрашивать.

Покачал головой нелюдь:

– Мертвые с мертвыми, живые с живыми. Не по пути нам. Да и сильно вам я сдался. Тут посижу, подожду.

– Лазутчики доносят – дорога войском запружена, все идут на Београд. Жарко там будет.

– Скоро ли ожидать их тут?

– Да завтра и ожидать.

– А не знаешь ли, дед, кто там идет?

– Да чего ж не знать-то? Первыми едут конники ваши…

Стремительны акынджи, налетают они на врагов быстрее, чем сокол на цаплю… Кха! Только знал Урхан-ага, что толку никакого нет от них на поле брани. Все выигранные сражения выиграны были янычарами и пушками, все проигранные – проиграны конницей. Только и хороши башибузуки, что баб портить да крестьян грабить. У Якуба было сердце башибузука, как попал он в янычары? Всадников Урхан-ага не боялся.

– А следом за ними?

– Следом пушки везут, большие пушки…

Пушки… Они царили на полях сражений. Урхан-ага видел, как крошили они в песок стены Истанбула, как будто были то не мощные камни, а черствая урманица. Но в горах пушки были бессильны, а на дорогах таких становились они обузой. Их он тоже не боялся.