Копия этого перстня была спрятана в ожерелье у нее на шее. Она могла бы без труда снять перстень, он был великоват для Земной Богини. Снять – да, только уйти с ним было бы невозможно.

Но интересно, что перстень сидит неплотно. "Человек, облеченный властью" на Матрайхе, явно надевал его только для редких церемоний.

– Мы проанализировали ваш подробный доклад, Мать Франсина, и нашли в нем источник большой радости, – проговорила старшая жрица. У нее был низкий голос, который казался одновременно мужским и женским. – Но мы не знаем, насколько глубоко укоренились эти заблуждения. Ничто так не отравляет душу, как ложные мысли. Такие идеи, как носилки, волокуши, возделывание растений, лук и стрелы, очень опасны, и их нелегко истребить. Их образы остаются в памяти и развращают умы. Мы говорим о.., сколько их? О четырех сотнях людей, не считая детей, слишком юных, чтобы что-то запомнить. Мы одобряем проявленное вами искусство и отвагу, но смогут ли семь неопытных жриц, даже с помощью ваших советов, подавить столь сильную ересь? Говорите.

Настало время снова стать Урубу.

– Рискую показаться излишне самонадеянной, Ваше Святейшество, но, услышав о напитке забвения, я нашла этот способ крайне расточительным и пригодным лишь для особых случаев. Мне кажется, стоит сначала попробовать более мягкий подход.

– Наши мнения разделились. Вы были там, а мы нет. И все же именно на нас лежит священный долг перед их душами и душами тех, кто еще не затронут злом. Имеем ли право мы не преподать урок другим племенам, которых, возможно, уже коснулась ересь?

– Ваше Святейшество, безграничная мудрость ваша и ваше божественное совершенство в сравнении со мной, недостойной, есть то же самое, что слава Великой Богини, сияющей над миром, в сравнении с последним червем. Я не осмеливаюсь на большее, чем смиренно изложить обстоятельства и повиноваться вашим повелениям…

– Но?..

Урубу немного помедлила.

– Ваше Святейшество, если бы мне довелось решать, я бы предпочла для начала попробовать обойтись без крайних мер. Если зараза не искоренена, скоро это обнаружится, и тогда можно будет предпринять более решительные действия. Но, избежав их, мы сбережем много невинных душ и избавим наш орден от необходимости жертвовать средствами и людьми.

– Любая зараза должна быть уничтожена немедленно и без всякой жалости! – отрезала одна из Земных Богинь. – Мы не вправе мириться со злом! Стоит сделать это однажды, и оно распространится по всему миру!

– Нет! – так же твердо возразила другая. – Она права. Такая операция заставит нас пустить в ход все резервы и все же не гарантирует успеха.

Старшая жрица подняла руку, и все смолкли.

– Мать Франсина, теперь вы посвящены в величайшую тайну. Как видите, мы не всегда единодушны в наших решениях. Я подозреваю, что жрицы вашей ступени догадывались об этом, как догадывалась и я сама, когда была Святой Матерью. Мы спрашивали Великую Богиню, но она не дала определенного ответа. Сейчас тяжелое время, нам и без того недостает людей, а дел очень много. Мы не можем позволить себе провести операцию, и в то же время не можем позволить себе не проводить ее. Мы…

Ощущение чьего-то присутствия обожгло Урубу, словно солнечный свет. Не имея возможности непочтительно повернуться к жрицам спиной, она по их взглядам поняла, что явился некто, наделенный еще большей властью.

– Обернись и взгляни на меня. Мать Франсина, – приказал приятный и мелодичный женский голос, исполненный такой уверенности и силы, что Урубу повиновалась мгновенно.

Она обернулась, подняла склоненную голову и замерла.

Она была предельно женственна, и вместе с тем от нее исходило могущество, недоступное никакому вождю. Безупречное нагое тело, не нуждающееся в украшениях, не отмеченное обычными татуировками… Она не была жрицей – ее волосы, наверное, никогда не знавшие ножниц, ниспадали почти до самой земли. Они были не темными, а золотыми – золотыми, как золото перстня. У нее была высокая упругая грудь и невообразимо чувственные линии тела. Пухлые губы и большие темные глаза, смотревшие в самую душу, довершали ее облик.

И кроме того, она сияла. Она излучала мягкий свет, озаряющий все вокруг. Такое существо не могло быть рождено человеком из плоти и крови. Слишком ошеломляющим было ее совершенство, слишком торжественным – ее великолепие. Это была подлинная богиня. Сияние, исходящее от Дочери-Земли, несло в себе скрытый приказ. Невозможно было отвести от нее глаз и в то же время хотелось пасть перед ней ниц. Глазам было больно смотреть на нее, такова была ее красота.

– Святая Мать кажется мне в большей степени одаренной, чем любая из вас, способностью принимать трудные решения, и в то же время ей присуще чувство реальности, – укоризненно сказала Дочь-Земля. – Святая Мать, я дарую вам все, что потребуется для завершения вашей миссии. Просите, и вам будет дано. Уничтожьте зло так, как вы и собирались. Очистите их души во имя мое, и я возвышу вас. Моя мать дала мне могущество.

И она исчезла. Ее уход воспринимался как безвозвратная потеря. Даже Урубу вынуждена была признать, что в этом есть что-то сверхъестественное.

Она с трудом поднялась с колен и повернулась к семи жрицам. Те, без сомнения, были несказанно рады, что удалось свалить ответственность на другого.

– Что вам понадобится? – спросила старшая жрица.

– Пока я не вернусь и не посмотрю, как идут дела, точно сказать невозможно, – ответила Урубу. У нее пересохло в горле, и голос дрожал. – Но в первую очередь мне понадобится время.

– Вы его получите, а также все, чего пожелаете. Мы уверены, что вы добьетесь успеха. Тот, кто лицезрел истинную богиню и слышал Ее повеление, не может ослушаться. – В глазах жрицы пылал фанатичный огонь. Да и какой верующий не станет фанатиком, если его богиня будет вести с ним беседы? Урубу знала, что глаза Матери Франсины полны того же обожания и почитания. – Когда вы намерены отправиться в путь?

– Как можно скорее, Ваше Святейшество, – твердо ответила Урубу.