Но что-то во всем этом насторожило меня. Какая-то неясная тревога нарушала размеренный ход событий. Я все силился найти объяснение этому странному чувству, но никак не мог. Агент и квартирант ушли, и теперь я видел только Торвальда. Моя память была не в силах мне помочь. Если бы я увидел все это снова, то, может быть, понял бы, в чем дело, но ничего больше не происходило.

Это событие ушло в глубины моего подсознания, а я занялся решением первоочередной задачи, не терпевшей отлагательства.

И решение было найдено. Это произошло, когда уже совсем стемнело. Придуманная мною акция могла не сработать, потому что была довольно сложной, но ничего другого я придумать не мог. Все, что мне требовалось, — это чтобы он запаниковал и непроизвольно устремился в некоем определенном направлении. Для этого мне предстояло сделать два телефонных звонка и добиться того, чтобы в промежутке между ними он отсутствовал в квартире хотя бы полчаса.

Я листал при свете спички телефонный справочник, пока не нашел то, что искал.

«Торвальд Ларс. 525. Бндкт… SW 5–2114».

Я загасил спичку и нащупал в темноте телефонную трубку. Я набрал нужный мне телефон и словно на экране телевизора мог видеть все, что происходило в квартире абонента, просто глядя из окна в окно.

— Хэлло, — нехотя ответил он.

Я подумал, как это странно. Вот уже три дня, как я считаю его убийцей, а только сейчас впервые слышу его голос.

Я даже не счел нужным изменить свой голос. В конце концов, я его никогда не видел, так же, как и он меня.

— Вы получили мою записку? — спросил я.

Он осторожно поинтересовался:

— А кто это?

— Тот, кому удалось случайно узнать.

Он хитро спросил:

— Узнать что?

— Узнать то, что знаете вы. О чем знаем только мы с вами.

Он отлично владел собой и ничем не выдавал своих чувств. Но он не подозревал, что виден мне как на ладони. Я установил бинокль на нужной высоте на подоконнике, подложив под него две толстые книги. Я видел, как он рванул ворот рубашки, словно ему вдруг стало душно. Потом заслонил глаза тыльной стороной ладони, как вы делаете, когда яркий свет ударяет вам в лицо.

Но ответил он твердым голосом:

— Я не знаю, о чем это вы говорите.

— О деле, вот о чем я говорю. Мне кажется, я на нем могу заработать. Чтобы не дать ему хода.

Я не хотел, чтобы он догадался, что я наблюдаю за ним в окно. Мне надо было и дальше видеть его, и сейчас даже больше, чем когда-либо.

— Вы не очень тщательно закрыли дверь в ту ночь. Она немного приоткрылась от дуновения воздуха.

Это буквально пригвоздило его к месту. Я почти физически чувствовал, как у него свело живот.

— Вы ничего не видели. Да и видеть-то было нечего.

— Это вам так кажется. Так что, мне идти в полицию? — Я для виду покашлял. — Если мне не заплатят, я так и сделаю.

— О! — воскликнул он с некоторым облегчением. — Вы что, хотите видеть меня, так, что ли?

— Может быть, так будет лучше всего. Сколько вы можете принести с собой прямо сейчас?

— У меня при себе только около семидесяти долларов.

— Очень хорошо, об остальных мы договоримся при встрече. Вы знаете, где Лейксайд-парк? Это недалеко отсюда. Может быть, встретимся там? — Это займет около получаса, пятнадцать минут туда и столько же обратно. — Там есть небольшой павильон, сразу как войдете.

— А сколько вас там будет? — осторожно спросил он.

— Только я один. Работаю на себя. Мне не нравится с кем-то делиться.

Кажется, это ему тоже понравилось.

— Так я выхожу, — сказал он, — чтобы узнать, в чем все-таки дело.

Как только он положил трубку, я стал наблюдать за ним еще внимательнее, чем прежде. Он встал и прошел в дальнюю комнату, в спальню, где он прежде не появлялся. Подошел к стенному шкафу, на минуту задержался возле него и снова вышел. Он достал что-то из укромного места, потом сделал рукой движение, похожее на движение поршня, прежде чем этот предмет исчез в кармане куртки. Я понял, что это был револьвер.

Как хорошо, что я не пошел в Лейксайд-парк за семьюдесятью долларами.

В квартире стало темно, и он вышел.

Я позвал Сэма.

— Я хочу, чтобы вы проделали для меня одну немного рискованную вещь. А может, и очень рискованную. Вы можете сломать ногу, или вас могут подстрелить, а то и вовсе угодить в полицию. Мы с вами уже десять лет, и я никогда не просил вас сделать что-либо, что могу сделать сам. Но сейчас я лишен возможности действовать лично, а дело не терпит отлагательства.